– Прости… Прости, милая. Я, конечно, клинический идиот. Испортил нам вечер. Хочешь, закажем еще шампанского?
– Нет. Нечего особо праздновать.
– Хочешь уйти?
– Хочу знать, кто такая Дарья Ратманова. Ты ведь расскажешь мне прежде, чем со мной расстаться?
…Пеннивайз не подвел.
Отдал-таки распоряжение своей помощнице Соне прежде, чем скрыться в глубинах Средиземного моря. Все еще сидя в теплой кофейне, Паша несколько раз набрал куклу-маньяка, – так ему не терпелось побыстрее разделаться с муторными опросами свидетелей и перейти к конструированию версий. Два раза он наткнулся на вежливое сообщение о том, что абонент разговаривает по другой линии –
Видимо, так оно и было, поскольку, когда Однолет все же дозвонился до Софико, звонок не удивил ее.
– Это сегодняшний Павел Однолет, – бодро начал Паша.
– Да. Я узнала.
– Лидия Генриховна…
– Лидия Генриховна попросила меня оказать вам всяческое содействие.
– Очень любезно с ее стороны. А можно ли всяческое содействие перенести на ближайшее время?
– В смысле? – удивилась Соня.
– Я тут, неподалеку. Можно сказать, что рядом.
В ухе Однолета, где только что поскрипывал голос Сони-Чаки, зазвенела нехорошая тишина.
– Алло! – на всякий случай подул в трубку Паша. – Вы меня слышите, Соня?
– Следите за мной? – после долгой паузы отозвалась помощница женщины-мима. – Вынюхиваете что-то?
– Просто хочу пригласить вас на кофе. Это возможно?
– Ничего не могу обещать.
Кажется, эту фразу Паша Однолет уже слышал. Неизвестно, где ее подцепила кукла-маньяк, потому что ей она явно не принадлежит. Что там говорила про нее Лидия Генриховна? Подвижница – раз. Предана театру всей душой – два. Абсолютно все тащит на себе – три. Ну, и апофеоз –
Вот только спиннингом ее не выловить, слишком велика тушка.
Придется закидывать невод.
– Маленькое кафе наискосок от вашего офиса, – мягким увещевающим голосом заворковал Однолет. – «Зимняя дверь». Знаете?
– Конечно.
– Буду рад вас видеть.
– Ну, хорошо. Я приду.
Соня выплыла из офиса минут через пятнадцать и неспешно двинулась к пешеходному переходу: этот путь она уже проделывала некоторое время назад и тогда шла довольно быстро. Сейчас же, явно предполагая, что за ней наблюдает Однолет, она пыталась изобразить красотку, которой плевать на свидание. Так и вошла в «Зимнюю дверь» с выражением томной скуки на лице. Паша к тому времени переместился со своего насеста у стойки за ближайший столик, справедливо решив, что высокий стул с тонкими ножками может и не выдержать Соню. Неприятности с падением и всеобщим привлечением внимания ему были вовсе не нужны. Напротив, он собирался погрузиться вместе с Соней в доверительную беседу (с элементами флирта, если понадобится). Наверняка офис-менеджер госпожи Дезобри знает больше, чем успела ему рассказать.
А о кое-чем и попросту умолчала.
Над столиком, который оккупировал Паша, висел портрет Вуди Аллена (при чем здесь Вуди?) и – чуть выше, почему-то Че Гевары (при чем здесь Че?). Но в общем и целом это было уютное место – с маленькой горящей свечой и серебристой елочкой, размером с сигаретную пачку: коллективу «Зимней двери» не терпелось начать праздновать Новый год.
Однолет встретил Соню с преувеличенной радостью, как старую подружку по студенческим попойкам, – только что в объятия ее не заключил.
– Взял на себя смелость заказать вам десерт, – вместо приветствия сообщил он. – «Крокембуш» называется. Выглядит красиво.
– Очень мило с вашей стороны. – Соня со всего размаху плюхнулась на стул и поджала губы. – Только я на диете. Не ем сладкого.
– Ну… – Паша немного растерялся. – Он низкокалорийный.
– Считаете, мне нужно похудеть?
– Нет, но…
Однолет непроизвольно засопел, соображая, как бы поизящнее вырулить от темы похудения к теме квартиры на Коллонтай.
– Люблю Вуди Аллена, – наконец изрек он. – А вы?
– А я нет. Дурацкий юмор. И все вертится вокруг секса. И все друг другу изменяют. – Соня мельком взглянула на стену над столом. – И Че Гевару не люблю тоже. И почему только людям спокойно не живется?
