Соня снова смежила веки, и Паша Однолет увидел, как без устали движутся под кожей глазные яблоки: влево-вправо, влево-вправо. Она как будто пыталась восстановить в памяти картину случившегося и все расставить в строгом геометрическом порядке. Царство прямых углов и одинаковых расстояний между предметами. Так удобнее искать ускользающие детали, и именно этим кукла-маньяк сейчас и занималась.
– Потом Иван Караев кого-то увидел на входе. Мне, во всяком случае, так показалось. И что-то он такое сказал сам себе… Пробормотал под нос. Не очень лицеприятное.
– Что именно?
– Я не запоминаю подобные формулировки, увы. В общем, он извинился и сообщил, что сейчас подойдет. И вышел.
– И?
– Он довольно долго отсутствовал. Настолько долго, что я отправилась его искать. Все-таки человек впервые в городе, мало ли что… А вы бы как поступили?
– Если бы он был девушкой? – уточнил Однолет. – Наверное, так же.
– Я даже на улицу вышла, но его нигде не было. А потом, когда поднялась… Там, рядом с «Барашками», есть небольшой коридорчик, который упирается в черную лестницу. Или… как это называется?
– Запасной выход.
– Да. Обычно он закрыт…
– Обычно? Вы часто там бываете?
– Не то чтобы… Но мы отмечаем там дни рождения. Летние. Сейчас.
Жестом фокусника Соня вынула из стопки еще один блокнот, четвертый по счету – «Винни-Пух и все-все-все». И раскрыла его.
– Игорь Томашпольский – 13 июня, Семен Рыков – 24 июня, Клавдия Петровна Слащинина – 3 июля. Клавдия Петровна – наш костюмер. Там еще есть терраса, очень милая, она нравится Лидии Генриховне.
– Так выход оказался открыт?
– Да. И они там стояли, на лестнице. Иван Караев и тот парень с фотографии. Мне показалось, они ссорились.
– Показалось или ссорились?
– Насколько критична будет неточность в изложении? – поинтересовалась Соня, и Паша Однолет поразился столь затейливой формулировке.
– Желательно вспомнить все в подробностях.
– Ну, хорошо. Иван Караев сказал: «Почаще оборачивайся с сегодняшнего дня. Только вряд ли тебе поможет. Ты не жилец». Он еще что-то говорил, но я запомнила только это… Не знаю, насколько это важно.
– Это важно, – подумав, сказал Однолет. – Что было потом?
– Я ушла. А как бы вы поступили на моем месте? Если бы они меня обнаружили, мне бы точно не поздоровилось. Не к тому, что мне пришлось бы почаще оборачиваться. – Соня неожиданно хихикнула. – А может, и к тому. Ненужный свидетель вызывает чувство неловкости. А это чувство может завести куда угодно.
– Вы думаете?
– В детективах все выглядит именно так. Не бульварных, а настоящих. С интеллектуальной начинкой. Неловкость – чем не мотив?
– Ну, не знаю…
Еще ни разу за время короткого знакомства Соня не казалась Однолету так похожей на сумасшедшего Чаки из ужастика. И эта страсть к прямым углам и мелочной фиксации всего и вся!.. С толстухой явно не все в порядке, а он еще в кино с ней собрался…
– А вы какой мотив предпочитаете?
– Предпочитаю, чтобы их вовсе не было.
– А мне нравится месть. Я бы выбрала его. Видимо, и Иван Караев его выбрал. Ведь парня с фотографии убили, так? Но я ничего не утверждаю. Просто рассказываю все, как есть, стараясь избежать неточностей.
– Я благодарен вам за это, – промямлил Паша, слегка ошарашенный Сониными признаниями. – Теперь давайте продолжим. Вы вернулись в зал?
– Да.
– А Иван Караев?
– Подошел минут через пять.
– Он как-то объяснил свое отсутствие?
– Просто извинился.
– Он выглядел взволнованным?
– Скорее, удивленным. Но он очень быстро взял себя в руки. Он ведь из Сибири. А они там все давно заиндевели. Мы очень быстро рассчитались, и я отвезла его на улицу Коллонтай. Вот и все.
– И больше вы не виделись?
– В день, когда он привез ключи. Тринадцатого ноября. После тринадцатого ноября я и думать о нем забыла. Навсегда.
Поначалу Паша решил, что Соня улыбнулась. Вернее, все начиналось как улыбка: бледные губы растянулись и поползли в сторону, обнажая два ряда мелких и ровных зубов. Затем верхняя челюсть отделилась от нижней (как показалось Однолету – со скрежетом), и зубы заходили словно поршни в каком-то неведомом механизме.
– Вас что-то тревожит? – участливо спросила Соня.
– Нет. Все в порядке.
– Это ретроградный Меркурий. Дела идут наперекосяк, нужно подождать немного, и все наладится.
– Не верю я во все это…
– И напрасно.
– Вы рассказывали кому-нибудь о том разговоре на черной лестнице?
– Кому о таком расскажешь?
– Ну… – Паша задумался. – Хотя бы Лидии Генриховне.
– Ей-то зачем? Она живет в собственноручно построенных декорациях, не имеющих никакого отношения к реальности. И пьесу, которую она придумала, я никому бы не рекомендовала переписывать. Под страхом смерти.
– И что там, в пьесе?
