Девочка нервно хихикнула. Я же и не думал шутить. В это мгновение обёрнутый бумагой меч вдруг резко дёрнулся и вонзился в дерево. Если бы я остался на том же месте, был бы сейчас похож на пригвождённую бабочку коллекционера.
Шайри запоздало вскрикнула, затем прошептала:
– Тут я ни при чём. Я не злилась на тебя!
– Возможно, защита книги закончилась, – я осторожно подошёл к мечу. – Смотри, бумага тлеет!
Шайри несмело приблизилась и зажала рот руками. Я видел, что её испугало: под обугливающимися листами книги плавилось железо меча. Металл периодически вспыхивал огнём, но тут же шёл волнами, как будто попал в жерло вулкана. Капли жидкого металла не падали вниз, они словно впитывались в дерево. Пепел от книги так же лип к деревянной поверхности, зачерняя её, образуя непонятные рисунки и странные письмена.
– Твоё дерево, дикая, – хрипло прошептал я. – Кажется, оно поглощает и сову, и лиса…
Девочка завороженно наблюдала, как книга и меч исчезают в массиве дерева.
– Оно не моё, – ровно ответила она. – Больше не моё. А я – не его.
Я зачарованно протянул руку, касаясь места, где только что были пригвождены «консервы». Совершенно гладкая поверхность, не осталось ни царапины от меча, ни чёрной краски от книги.
– Ну, вот мы и потеряли возможность что-то узнать, – подытожил я. – Нет больше ведьминской книги.
– Но и лиса нет, – рассудительно заметила Шайри. – И никого не пришлось топить. А тебя никто больше не попытается убить.
– Как знать, – усмехнулся я, покосившись на девочку, – ты, дикая, теперь сплошной сюрприз!
Она обиженно надулась, я примирительно улыбнулся:
– Но теперь я точно знаю, что жива в дереве может поглотить «консервы».
И вздохнул: информация интересная, но бесполезная. Проще не стало. Связаны живой четверо людей и ещё две ведьмы через «консервы». Теперь, думаю, последние не актуальны. И теперь я вообще не представляю, как мне жить и что делать. Вернуться в город, доказать Карлу, что я – Алекс. И когда он примет это, выдать хук с правой за то, что держал меня в идиотском неведении насчёт простейших вещей. Но я не знаю, где сейчас дядя. Выяснять же это бесполезно – никто не станет сообщать такие вещи оборванцу с улицы. А если нарвусь на деда…
– Что же делать? – в отчаянии произнёс я.
– Серёжа, – дрожащий голосок Шайри. – То есть, Алекс! Мне кажется, или стенки сжимаются?
Я торопливо огляделся: она права! Дерево словно нарастало, бугрилось, вспучивалось быстрее и быстрее. И свободного места становилось всё меньше. Я метнулся в сторону, где выходил наружу, но лаза там не было. Ткнул в дерево пальцем:
– Выпусти!
Но дерево продолжало сжиматься. Я забарабанил кулаками:
– Выпусти немедленно!
Шайри испуганно прижалась ко мне:
– Это лис! Он пытается убить тебя!
Я ощупывал деревянную поверхность в поисках выхода. Это не дерево поглотило «консервы»! Это мундштук победил и книгу ведьмы, и дерево Шайри! Пещерка сжималась всё быстрее. Становилось тесно, стены двигали почерневшие от огня камни, те перекатывались с гулким шумом. Хотел отступить, но упёрся спиной в преграду.
Шайри, поскуливающая от ужаса, прижалась к моему боку. Сейчас нас раздавит, как насекомых! Я уже не мог ни двигаться, ни шагнуть, ни повернуться. Шайри обернулась и, испуганно взвизгнув, попыталась отшатнуться. Но места не было. Я, оглянувшись, постарался рассмотреть, что её так шокировало. Моё плечо уже почти поглотило дерево, как некогда меч и книгу. По тёмной деревянной поверхности расползались всё те же незнакомые письмена.
– О, нет, – прошептал я, похолодев от ужаса. – Оно меня ест?
Странно, что я ничего не ощущаю. Нет боли, но дерево меня словно втягивало в себя. Шайри завыла от ужаса, не в силах избежать страшной участи. Дерево уже коснулось её плеч. Я попытался обнять девчонку, но не смог пошевелить рукой. Хотел посмотреть, что с ней, но шея не послушалась меня.
– Ай! – взвизгнул я, ощутив, как деревянная волна погружает лицо во тьму.
Я ничего не видел, но дерево продолжало закутывать в свой страшный кокон. Оно не давило, а словно обнимало. Я больше не чувствовал тёплого тела девочки. Только холодную шершавость. Не мог пошевелить и пальцем. Ещё неизвестно, что хуже: быть мгновенно раздавленными или медленно умирать в состоянии полной обездвиженности. Прохлада дерева коснулась висков, затекла между пальцами, заботливо придерживала шею. Кожа онемела, глаза налились тяжестью. Да, заснуть. Лучше уж умереть во сне…
Открыл глаза. Всё тело пронзило то необыкновенное ощущение, когда ты действительно выспался. Да ещё не нужно никуда бежать. Можно нежиться в постели сколько захочешь, и никто и слова не скажет.
Во всяком случае, мне прежнему не говорили. И если уж Карл не доставал сиротку, то любимого племяша точно мучить не будет.
С удовольствием потянулся, отмечая, что валяться-то уже расхотелось. Но вставать ещё в лом. Перевернулся на другой бок и нос к носу столкнулся с ней.
– Мерцана! – испуганно вскрикнул я, судорожно натягивая одеяло, хоть в этом не было необходимости: я всё ещё оставался одет.
