– Извини, – задумчиво глядя на огонь, ответил полковник, – не подумал. Вот что, Глеб Петрович. Я читал твое досье. Не просто читал, а изучал, поскольку нам с тобой работать и работать. Знаю, что ты привык сам решать, за какие задания браться, а за какие – нет. Не скажу, чтобы мне, как старшему офицеру, это так уж сильно нравится, но, в конце концов, у меня и без тебя есть кем командовать, а ты.., как бы это сказать.., мастер. Я это ценю и, поверь, изо всех сил стараюсь не предлагать тебе дел, которые у меня самого вызывают сомнения. Хотя бы просто потому, что ты – последнее средство. Наподобие.., гм, гильотины.
– Мерси, – вставил Глеб, кончиком карандаша осторожно вороша в пепельнице бумагу, чтобы лучше горела.
– Не перебивай, – сказал полковник. – Так вот, мне очень хотелось бы, чтобы ты поменьше сил и времени тратил на сомнения в правдивости моих слов и их проверку и перепроверку. Понимаю, что напоминать о таких вещах – дурной тон, но это именно я вытащил тебя с того света, и мне кажется, что я достоин за это хоть какого-то уважения.
Он замолчал, сердито уставившись в пепельницу. Распечатка уже превратилась в кучку скукоженных черных хлопьев, над которой тонкой струйкой поднимался белый дымок.
– Вы что же, в самом деле обиделись? – спросил Глеб.
– Не дождешься, – буркнул полковник. – «Правда, не правда»… Что я тебе, мальчик?
– Вы должны меня понять, – осторожно сказал Глеб. – Раньше я с вами не работал и даже не слышал о вас. Откуда мне знать, что вы действуете не от имени и по поручению какого-нибудь политического или, того чище, делового конкурента этого человека?
– Вот послал Господь сотрудничка! – воскликнул полковник. – Ну что ты привязался? Ну допустим, все это вранье, а я скажу: правда. Как ты меня проверишь?
Слепой пожал плечами.
– Обычно я это чувствую.
– Хрен редьки не слаще, – проворчал Малахов. – Он еще и экстрасенс. Этому тебя сатанисты в Крапивино научили? В общем, если ты имеешь в виду доказательства причастности этого мерзавца к террористическим актам, то их нет. Больше нет.
– То есть?..
– Пропали. Испарились. Безвозвратно утеряны. Дискредитированы. Один свидетель уехал в Бразилию и там куда-то исчез, другой просто пропал, третий вдруг решил сигануть из окошка с шестнадцатого этажа…
– Чистая работа, – заметил Глеб.
– Наглая работа, – ответил полковник. – Обрати внимание, после всего этого он никуда не побежал, а как ни в чем не бывало процветает в центре Москвы. Если бы это было возможно, я познакомил бы тебя с десятком наших ребят, которые все про него знают, которые видели доказательства, разговаривали со свидетелями, но это, сам понимаешь, из области фантастики.
– И кто-то из ваших, как вы выражаетесь, ребят – стукач, – задумчиво заключил Глеб, вертя в пальцах незажженную сигарету.
– Я бы сказал, что это скорее кто-то наверху, – поправил его полковник. – Мои ребята, при всем моем к ним уважении, все-таки не того калибра.
– Стукач наверху? – с сомнением переспросил Слепой.
– Ну, пусть не стукач, но кто-то, чьи интересы пострадают, если прищучить этого…
– ..козла, – подсказал Глеб.
Полковник нравился ему все больше с каждой минутой.
– Козла… – повторил полковник, задумчиво почесывая левую бровь. – Все телята любят петь, все козлята любят петь…
– Все кудряшки на барашке любят песенки свистеть, – подхватил Глеб. – Ну ладно. Можете считать, что некролог на вашего человека уже опубликован в центральной прессе.
– Даже так? – позволил себе усомниться полковник.
– Кто-то здесь говорил об уважении, – сказал Глеб. – Вы не слыхали?
– Об уважении? – полковник высоко задрал седеющие брови в притворном удивлении. – Черт подери, похоже, я пропустил что-то интересное.
– Кого-то интересного, – поправил его Глеб. – Хотите кофе? В моем досье наверняка не отражен этот момент.
– Какой еще момент? – насторожился Малахов.
– Что я умею хорошо варить кофе, – сказал Слепой.
– Без мышьяка?
– Даже без клофелина. Кстати, о клофелине. Коньяк у меня тоже есть.
– Боже мой, – сказал Малахов. – Я еще не говорил, что весь мой отдел укомплектован одними клоунами?
– Нет, – сказал Глеб. – Но я догадался. Это было не слишком сложно.
Полковник недовольно подвигал бровями, совершил сложное движение нижней челюстью, озабоченно нахмурился и проворчал:
– Хам. Просто очередной нахальный мальчишка. И как это я ухитряюсь все время подбирать себе таких Сотрудников?
Они еще немного поговорили, неторопливо попивая сваренный Глебом кофе и больше не вторгаясь в сферу профессиональных интересов. Главные слова уже сказаны, и это кофепитие было просто данью взаимного уважения, сродни подписанию договора о сотрудничестве. Оба не были наивными и восторженными юношами, но для обоих эта разделенная пополам джезва черного, как отвар каменного угля, напитка значила больше, чем любые писаные документы и изукрашенные разноцветными печатями верительные грамоты. В конце разговора полковник Малахов, слегка стесняясь, положил на край стола почтовый конверт без надписей и легонько подтолкнул его к Слепому.
– Признательность Родины, – смущенно сказал он.
