– Следует проследить динамику вашего лечения. А еще нужно будет провести некоторые исследования, – ответил Усачев. – В следующий раз я вас жду со снимками черепа… Сделайте правый боковой, левый боковой и передне-задний. Впрочем, я все написал. Там поймут. – Протянув крохотный листочек бумаги, добавил: – Это ваше направление.
Василий Хрипунов объявился у дома Дмитрия Лукича на четвертый день, под самый вечер. Над Старо-Татарской слободой, пробившись через вечерние темные облака, зависло багровое солнце. Призадумавшись на минуту, оно нырнуло в Волгу, оставив после себя багровую дорожку.
Выкуривая под густым тополем папиросу, Хрипунов продолжал наблюдать за домом, в котором тускло освещались два окна. Там горела керосиновая лампа у божницы. Света от нее немного, и огонь, бившийся в стеклянной колбе, бросал неровные всполохи на подоконник и росшую у окна сирень.
В округе наступило умиротворение. Присмирели даже собаки. Рядом, в соседнем доме, послышались звуки от волочившейся тяжелой металлической цепи. Заходить во двор Василий не торопился. Выжидал. Наконец отринув последние сомнения, он потянул на себя дверцу калитки, отозвавшуюся негромким протяжным скрипом. Устремился к крыльцу дома; приостановился, посматривая по сторонам, а затем потянул на себя ручку двери, легко и без скрипа отворившейся. В этот момент во дворе раздалось сдержанное стариковское покашливание. Повернувшись, Василий Хрипунов увидел под большой раскидистой липой, разросшейся в глубине двора, сарай, через щели которого пробивался блуждающий огонек полыхающей свечи. Стараясь не скрипнуть половицами, он спустился с порога и пошел к сараю. Через едва приоткрытую дверь Хрипунов разглядел темную и глубокую нору погреба, из которой, кряхтя, поднимался Дмитрий Лукич. Выбравшись на поверхность, старик подошел к большому ящику и, ссутулившись, принялся шебуршить в нем руками, чего-то выискивая. Негромко ворчал, что-то поднимал и подносил к глазам, после чего разочарованно возвращал предмет в ящик. В какой-то момент, видно почувствовав чужой настороженный взгляд, Дмитрий Лукич разогнул занемевшую спину и обернулся к двери.
Хрипунов вышел из-за двери и шагнул в сарай.
– А, это ты? – удивленно произнес старик. – Зеркала пришел посмотреть? Так чего ж ты ночью-то пришел? Приходи завтра днем, лучше с утра. Покажу тебе образцы. Может, из них что-то выберешь. А сейчас где же я их в темноте искать буду?
– Я передумал, отец, – произнес Василий Хрипунов. Прикрыв за собой хлипкую дверь сарая, подступил ближе.
В лице полуночного гостя Дмитрий Лукич рассмотрел неприятные перемены, отчего, невольно отступив назад, грубо произнес:
– Чего ты надумал, парень? Не дури, не до шуток мне. Зачем дверь закрыл? Завтра заказчики придут. Шурупы отыскать надо. А ты тут еще…
Договорить старик не успел: Хрипунов одним движением вытащил из-под плаща топор и с коротким замахом ударил обухом по сухонькой голове старика. Дмитрий Лукич ойкнул и растянулся на земляном полу, неудобно заломив под себя руку.
Пламя свечи боязливо колыхнулось, осветив дальние углы, а затем, успокоившись, заполыхало мерно, как если бы ничего не произошло. Нежданный гость с минуту всматривался в застывшее лицо старика, но оно оставалось безжизненным, с наполовину закрытыми глазами. Серая, присыпанная опилками земля быстро впитывала пролитую кровь, не оставляя и следа.
Взяв свечу, стоявшую на полке, Хрипунов осветил помещение сарая. Светлым размазанным пятном на темно-серой земле выделялась крышка погреба. Ухватившись за металлическую скобу, он открыл погреб, из которого на него дохнуло кладбищенским холодом и застоявшейся сыростью. Подтянул к яме безжизненное долговязое тело старика и спихнул его в черный зев. Переломившись, бездыханное тело старика ударилось о ступеньки и скатилось на жестяной лист.
Закрыв погреб, Василий Хрипунов зашагал к двери. Во дворе по-прежнему царила безмятежная тишина. Распахнув дверь сарая, он услышал, как на другом конце улицы хрипло забрехала собака, а у соседнего дома раздался мужской оклик:
– Пашка, давай сюда подваливай! Мы уже тут все собрались!
Василий Хрипунов застыл. Грудь колодезной стужей обжег страх. «Попался! – мелькнула первая мысль. Голоса приближались, становились все более отчетливыми. Мужчины остановились рядом с калиткой и стали о чем-то разговаривать, вспоминая недобрым словом какого-то Геннадия. – Вот сейчас они войдут во двор, станут кликать хозяина…» Хрипунов поудобнее взял топор. Раздался дружный мужской смех, а потом голоса вдруг стали отдаляться и скоро стихли совсем. От сердца отлегло. «Уф, кажется, пронесло», – облегченно вздохнул Хрипунов.
Он вышел из сарая и, стараясь не скрипеть петлицами, затворил за собой дверь. Город накрыли плотные сумерки. В одном из окон дома вспыхнул свет. «Не спит старушка… Не стоять же здесь целую ночь и ждать, когда она уснет. Да и вряд ли она ляжет без хозяина!»
Василий поднялся по высокому крыльцу и потянул за ручку двери. Тревожно и тягуче заскрипели дверные пружины.
