– Здесь тоже не все так уж и ясно. Обычно племянница возвращается с работы около пяти часов вечера, а тут вдруг является в восемь. Я ее уже допросил, и она мне сказала, что поздно вечером стучалась в дом, но там почему-то никого не оказалось. Дверь оказалась запертой. Тогда она посмотрела через открытое окно и увидела разбросанные на полу вещи. Однако почему-то попасть в дом или поднять тревогу она не спешила. До самого позднего вечера сидела у подруги.
– Спросил, почему в этот день она вернулась так поздно? Что она ответила?
– Сказала, что сначала сидела у подруги, потом от безделья допоздна ездила с подругой в трамвае.
– Это выглядит по меньшей мере очень странно. Сам что ты думаешь обо всем этом?
– Она действительно ведет себя очень странно. Но я думаю, что все же она к убийству никакого отношения не имеет. Двойное убийство совершил, судя по всему, мужчина. Удар по голове был очень сильный. А с ее тонкими ручонками проделать такое невозможно. Можно, конечно, предположить, что племянница навела на дом каких-то грабителей, но всю картину путает завещание. Ведь его не обнаружили… А по этому завещанию все движимое и недвижимое имущество достается только ей.
Щелкунов захлопнул папку и положил ее на край стола.
– Соглашусь, что очень много неясного. И все же версию о причастности племянницы к убийству Дмитрия Лукича Пирогова и его жены отвергать не стоит… Хотя и увлекаться ею тоже особенно не следует. Больше склоняюсь к мысли, что существует какой-то третий вариант. Нам нужен свидетель. Место, где произошло убийство, довольно многолюдное. Не мог преступник незаметно проникнуть в дом и так же незамеченным выйти из него. Ведь не невидимка же он, в конце концов! Но сначала хотелось бы побеседовать с племянником. Интересно послушать, что он расскажет.
Племянником оказался крепкий плечистый мужчина лет сорока, хмуро посматривающий на собеседника из-под насупленных бровей. Оказавшись в кабинете следователя, он заметно нервничал, всем своим видом демонстрировал, что трагедию, произошедшую с престарелыми Пироговыми, воспринимает как большое личное горе.
– Давайте с вами поговорим откровенно, – продолжил допрос майор Щелкунов, когда подозреваемый занял место по другую сторону стола. – В день убийства, ранним утром, вы были у дяди?
– Почему вы меня задержали?! – неожиданно сорвался Семен Пирогов на крик. – Я уже рассказал вашему коллеге, что я здесь совершенно ни при чем!
– Мне бы тоже хотелось услышать, – спокойно парировал Щелкунов.
– Встречался я с ним в этот день или не встречался, это ровным счетом ничего не значит! Конечно, у дяди был очень непростой характер, с ним порой было сложно общаться, но это не повод, чтобы его убивать. Он родной брат моей матери, и я его с детства знаю!
– А никто и не утверждает, что вы совершили убийство, – спокойным голосом возразил Виталий Викторович. – Нас интересует, что вы делали накануне убийства.
Семен Пирогов успокоился и заговорил размеренным голосом:
– Накануне всего того ужасного, что произошло с дядей и с Марфой Ильиничной… я не встречался с ними. А вот за сутки до их убийства мы виделись. Пришел я к дяде где-то часа в четыре вечера… Выпили мы немного, посидели самую малость, поговорили по-родственному. А потом я и ушел, – поднял Семен Пирогов на майора горестный взгляд.
– Нам известно, что Дмитрий Лукич переписал свое завещание в пользу вашей сестры.
– Переписал… Ну и что с того? Это не повод, чтобы его убивать. Или вы думаете иначе? Я совершенно не держу на него никакого зла. У меня есть свой дом, и он не хуже, чем у Дмитрия Лукича… Если бы я на родного дядю руку поднял, так меня бы мать с того света прокляла! Ну вы сами подумайте, чего нам делить? Я и сам не бедный человек.
Семен Пирогов прикрыл лицо руками. Виталий Викторович молча наблюдал за ним: «У мужчины действительно сдали нервы или, быть может, это такая тонкая игра в истеричность? Хотя на убийцу он не похож… Во всяком случае, преступники обычно так себя не ведут. Возможно, что так оно все и было, как он рассказал».
– А в каких вы отношениях с вашей двоюродной сестрой Евой Пироговой?
– Представьте себе, что в самых дружественных. Вы удивлены? – Пирогов поднял голову и как-то по-особому смело посмотрел на Виталия Викторовича. – И она вам скажет то же самое… Я уверен, что Ева во всей этой страшной истории совершенно ни при чем! Вы бы побеседовали с ней. Она совсем девчонка. Дурочка! Приехала из глухой деревни! Когда случилась трагедия с моим дядей и его женой, она и вовсе на трамвае каталась!
– И почему же?
– Вам это кажется странным? Так она раньше кроме коров да свиней ничего и не видела. Трамвай для нее в диковинку. Она только здесь их, в городе, впервые увидела. А каталась она потому, что хотела таким образом успокоиться, понимала, что происходит нечто страшное!
– Я допускаю, что все сказанное вами правда… А где вы были сами с семи часов вечера до одиннадцати?
– Вот вы все куда гнете… Я был дома. Можете спросить у моей жены.
– Кроме жены, еще кто-нибудь может подтвердить ваше алиби?
– Меня в этот день больше никто не видел.
