— Никто не знает, Святослава, — Глеб обошел кровать с другой стороны, поправил капельницу. — Даже кома — положительный результат. Я ставил на другое.
— Он выживет! — сказала я с вызовом.
— Не буду спорить, девочка. Но, если активность не проявится в ближайшие дни, мы отключим его.
— Сколько у него времени?
— Неделя, Святослава. Дальше все станет необратимо.
— Кто за ним присматривает?
— Это не твоя забота, девочка.
— Но я хотела бы помочь.
— Приходи вечером после занятий. Зови. Он пришел за тобой сюда, может придет и из-за края.
Я приходила. После занятий в лаборатории, где не могла думать ни о чем кроме безжизненного тела на узкой больничной койке. Мысль о том, что Вик пришел за мной, а я отправила его на смерть, жгла меня куда сильнее энергии.
В какой-то момент Надежда прибавила мощность на излучателе так, что меня ощутимо встряхнуло.
— Не отвлекайся, задумчивая моя, — бросила она мне и ушла за свой стол.
И снова мысли, страхи, переживания. Два дня прошли как в тумане. Вечером, приходя от Виктора, я запиралась с Мирой в спальне, читала книжки, а потом, когда племянница засыпала, долго лежала, уставившись в потолок.
— Знаешь, Святослава, — сказал Глеб, застав меня у кровати Вика, — его состояние стабильное, органы работают, мозг функционирует. Он словно спит. Попробуй его растормошить.
— Как? — растерялась я.
— Откуда мне знать? Говори, пой, да хоть станцуй. Тебя он услышит охотнее всего.
Весь этот вечер я уговаривала, просила, даже угрожала. Не знаю, слышал ли Вик меня, но отклика я не видела. Перед уходом я шепнула:
— Пожалуйста, Вик. Вернись. Я много думала. Но поняла только сейчас. Ты нужен мне. Лично мне.
Наклонилась к нему и поцеловала. Губы были горячими, сухими и чуть шершавыми. Замерла, по-прежнему касаясь его губ, безумно надеясь, что они сейчас шевельнутся, отзовутся, приоткроются. Но Вик остался неподвижным.
На четвёртый день я решилась.
— Ухудшения нет, — сообщила мне пожилая женщина, что дежурила в боксе днём.
— Спасибо, Инна, — я неловко присела на край кровати, тоскливо глядя на Виктора.
Дождалась, пока женщина выйдет. Руки дрожали от напряжения, пальцы покалывала сдерживаемая энергия. Я постаралась оставить самую малость, убрав руки от накопителя за миг до того, как солью последние капли. Но даже эти крохи, удерживаемые больше трёх часов, искали выход.
— Пресвятой Отец, Вик. Если у меня не получится, останется только самоубиться. Не подведи. Прошу!
Осторожно взяла его кисть в свою, соединяя ладони. Энергия отправила его в кому, она же должна вернуть. В теории.
Сначала ничего не происходило. Энергия, что так легко сливалась в накопитель, совершенно не желала перетекать в другое тело. Я пыталась расслабиться, потом, наоборот, максимально собраться. Ничего. Отпустила руку Вика и, перегнувшись через него, положила пальцы ему на шею. Туда, где еле уловимо пульсировала нить жизни. Стоило мне коснуться тонкой теплой кожи, как пальцы кольнуло электрическим разрядом. Испуганно отдернула руку и только потом поняла, что энергия покинула мое тело.
Тут же истошно запиликал датчик на аппарате, к которому вели провода, и через полминуты в комнату забежала Инна.
— Что случилось? — спросила женщина, отключая тумблеры. Писк прервался.
— Не знаю, — сказала я, не торопясь сознаваться. — С ним все в порядке?
— В общем, да. Ничего не трогай, я вызову Глеба.
— Хорошо.
Глеб пришел очень быстро, наверное, тоже был на станции. Все это время я искала изменения в состоянии Вика, но так и не нашла их. Разве что мне показалось, что слегка ускорилось биение сердца.
Глеб едва взглянул на датчики. Быстро проверив пульс и зрачки, он развернулся ко мне:
— Состояние улучшилось. Пульс, близкий к норме, активность мозга почти как у бодрствующего. Что ты сделала, Святослава?
— Поделилась энергией, — тихо призналась я.
— Как это? — нахмурился Глеб.
— Я оставила у себя немного силы после занятий. Не стала сливать всю в накопитель. Мне казалось, что это должно помочь.
Охотник помолчал. Потом приподнял одеяло на груди Вика, открывая прикреплённые к телу датчики.
— Видишь, девочка?
— Что это?
— Когда мы соприкасаемся с проклятыми, то происходит одно из двух — либо мы забираем энергию у призрака, либо он у нас.
— У нас одинаковая энергия? С долматами? — озадаченно переспросила я.
— Разве ты не думала, зачем они нападают на людей?
— Чтобы питаться, — прошептала я, вспоминая жертв нападений — безжизненных, опустошенных, высушенных.
— Уже понимаешь?
Я кивнула, и Глеб продолжил:
— Первый контакт у будущих охотников всегда происходит с проклятым. Это важно, чтобы внутренние процессы перестроились на забор энергии, а не ее отдачу. У маленьких детей есть естественная защита. Ты знаешь случаи нападения проклятых на детей?
— Нет, не знаю. Но, в случае опасности, им тоже вкалывают снотворное.
— Это ваши перестраховки. Детям и животным нечего бояться. Призраки не могут им навредить.
— Только маленьким детям?
— Да, лет до шести. У взрослых все иначе. Но мы научились ослаблять долматов так, чтобы контакт с ними был практически безболезненным. Я надеялся, что это поможет выжить и взрослому.
