— Есть, чем гордиться, малыш, — сказал Вик, трогаясь. — Не каждый смог перестроиться. Уверен, что именно ты изобретешь новый способ добычи энергии.
— Ага, и вечный двигатель заодно.
— Тоже неплохо, — невозмутимо согласился Вик.
Дом встретил нас запахом выпечки и громким лаем.
— Проходите ужинать, — выглянула из кухни мама.
— Сначала Бланку прогуляем, — отбиваясь от собаки, крикнула я. После долгой разлуки Банка переживала каждый мой уход, как прощание навсегда, а каждое возвращение, как чудо Пречистого Отца. Кое как нацепила на отбившуюся от рук собаку ошейник и вместе с Виком вышла на улицу.
— Помнишь тот каток, в столице? — спросила я, когда мы дошли до парка.
— Конечно, — серьезно сказал Виктор.
— Там было небо. Звёздное, красивое. Вот только оно…
— Не идёт ни в какое сравнение с настоящим, — закончил за меня Вик.
— Да.
Бланка носилась по снегу кругами, зарывалась черным носом в сугробы, фыркала и хватала снег пастью. Мы неторопливо шли по аллее.
— Мне недавно Ангелина написала, — сказала я немного погодя.
— Как у нее дела? — спросил Вик с вежливым интересом.
— Все хорошо, она тоже учится, только в другом Университете.
— Не все смогли перестроиться, но, знаешь, несколько охотников устроились на работу в ведомство.
— Правда? Я думала с тобой только Надежда связывалась. Не знаешь, как она?
— Все также работает с Рудковской. Вроде обе довольны друг другом. Глеб переехал в столицу. Про Мита ничего толком не знаю.
— У него все нормально, — сообщила я очень ровным голосом. — Ангелина сказала.
— Да? И чем он занимается?
— Насколько знаю, пока ничем. Он живёт сейчас в другом поселке.
— Да, я помню, что тот дом, где мы жили, не был его.
— Он живёт не один.
Поймала взгляд Вика, внимательный и серьезный.
— С кем?
— С девушкой. Алёной.
— Получается, что это про нее говорила Инна, — задумчиво сказал Виктор, продолжая меня разглядывать. Мне стало неуютно, и я отвернулась.
Когда узнала об этом от Ангелины, то растерялась. Обида куснула сердце. Странное чувство, учитывая мою собственную скорую свадьбу с любимым мужчиной. Но нечаянная сердечная боль потихоньку унялась, затянулась до маленькой ранки. Которая в скором времени заживёт, не оставив рубца. Наверное.
Остановилась и развернулась к любимому, заглянула в его чуть настороженные глаза.
— Я рада, что у Димы все хорошо, — сказала, искренне в это веря, — а у нас все будет ещё лучше. А теперь пойдем домой, я жутко замёрзла.
Вечером долго ворочалась, пытаясь заснуть. Вставать нужно рано, так как в университет меня довозил папа до своей работы, и на учебе я появлялась едва ли не первой. Но сну было все равно, про меня он забыл.
Мысли, сколько их не отгоняй, упорно цеплялись за летние события. Вздохнув, я сдалась и провалилась в воспоминания.
Дима в себя не приходил. Несколько раз я перегибалась через дремавшую на коленях Миру и щупала его шею в поисках пульса.
— Сначала завезём Мита в больницу, потом Миру, — сказал Вик, когда окраины города показались впереди. — И поедем в ведомство.
— Зачем?
— Нужно сделать несколько звонков. Официально обозначить присутствие.
Когда санитары увезли так и не пришедшего в себя Мита, я расплакалась. Глупо и не вовремя. Сидела в машине, размазывая слезы по испачканным щекам, и тихо подвывала, стараясь не разбудить вновь задремавшую племянницу. Когда вернулся занимавшийся оформлением Мита шеф, я истратила все слезы и теперь сидела, такая и раскрывая рот, в беззвучных всхлипах.
— Свята, что с тобой? — напугался Вик. — Тебе больно?
— Мне страшно, — выдавила я.
Шеф ощутимо расслабился, привлек меня к себе, крепко обнял:
— Все самое страшное позади, малыш. Мы все преодолеем, со всем справимся.
Он оказался прав. Мы действительно справились. И сегодня, наконец, поставили жирную точку.
Дима пролежал в госпитале почти две недели. Мы навещали его несколько раз, но встречи выходили какими-то скомканными и неловкими. О выписке он нам не сообщил, узнали сами, когда приехали в очередной раз в больницу.
Обвинения в поджоге предъявили только Вику, но доказать его причастность было сложно. Олег ничего не видел, Дмитрий настаивал на аварии, Надежда сказала, что ее не было рядом в момент взрыва. Что там произошло на самом Виктор так толком и не рассказал, а я не стала настаивать.
В какой-то момент всем стало не до нас. Охотники, наверняка поняли все первыми, когда их выходы перестали приносить добычу, да и днём проклятых больше не было. В ведомстве, наверное, ещё долго бы тихо радовались отсутствию вызовов, но совет охотников имел прямой выход на правительство, так что в неведении мы оставались недолго.
Комендантский час отменили только в конце лета, когда стало понятно, что случилось непоправимое. Может и продолжали бы скрывать от людей изменившийся порядок мира, но нужно было оправдать тотальную экономию.
Каких только теорий не было, сколько экстренных выпусков и программ на телевидении. Выступления политиков, учёных, популярных актеров. Заголовки вроде "Проклятые украли нашу электричество!" или "Программа по уничтожению проклятых стоила нам всей энергии планеты!" уже давно приелись и заб
