– Я поначалу тоже об этом подумал. Но Дортюк, который на всех этих Хургадах и Куршавелях собаку съел, утверждает, что загар для простого курортника нетипично ровный. Не обгорело-черный, разово-отпускной, а такой… Не знаю, как объяснить… Въевшийся, светло-шоколадный, что ли. В общем, такой, который приобретается лишь в процессе очень длительного пребывания на солнце.
– Или при регулярном посещении солярия, – добавила Катя.
– Скажешь тоже, – хмыкнул на это Козырев.
– А что здесь такого? По нынешним временам мужики в солярии не редкость.
– Ага, разве что педики. То-то они на пару по столицам разъезжают…
– Я смотрю, ты в этом вопросе большой специалист, – съехидничала Востроилова.
– Ну, знаешь!..
– Ша, народ, – рубанул рукой воздух Смолов. – Давайте вернемся к нашим бакланам. Тем более, что отпущенное на мой воскресный выпас время начинает бить склянки. Да и пиво, между прочим, заканчивается.
– Вы что, уже все вылакали? – удивилась Востроилова и при этом очень неодобрительно посмотрела на Пашу.
– А я что? – немедленно принялся оправдываться Козырев. – Я всего-то вторую банку приканчиваю.
– Виктор Васильевич! Два с половиной литра! На солнце, без закуски! Вам плохо не будет? У вас же гипертония.
– Молчать, женщина! Твое место на камбузе! Что ж такое: от своего женского полу дома спасу нет, так еще и подчиненные начинают голос подавать! Понаберут, понимаешь, баб на службу, да еще на офицерские должности…
– И что же? – с вызовом спросила Катя.
– А то! Мужчина должен воспитываться для войны, а женщина – для отдохновения воина. Все остальное есть форменная глупость. Кстати, кто сказал?
– Какой-нибудь ваш очередной солдафон с одной извилиной во лбу. Да и та выполняет роль кокарды.
– Между прочим, это Заратустра сказал.
– Подумаешь, авторитет, – фыркнула Востроилова.
– Ну да, куды уж нам до Донцовой с Марининой. А ты, Паша, тоже хорош гусар: чуть в твою сторону очами сверкнули, сразу напарника вломил… Ладно, раздаю наряды на понедельник, поскольку завтра меня в городе не будет… Да, Кать, не забудь напомнить Исакову, что завтра мы с Женькой зависаем на точке в Приозерске… Значит, так. Паша, вам с Полиной надо посетить адрес этого хрюна и убедиться в том, что лже-Дортюк и Эдуард Линчевский – одно лицо. Сугубо для очистки совести. Это раз. Второе: Катерина, займешься биллингами Олейника и «визитера». Возьмешь их в моем сейфе. Где лежит запасной ключ, ты знаешь. Я вчера вечером их бегло полистал – там хренова туча соединений, так что работы как минимум на пару дней. Но! Чур, заниматься ею не в ущерб текущей служебной рутине. Уяснила?
– Ага.
– Учти, вернусь из Приозерска, самолично все проверю. В конце концов у нас не частная детективная лавочка. Катьк? Не слышу ответной реакции.
– Да поняла я, поняла…
– Виктор Васильевич, предлагаю поручить Катерине дополнительное задание. На предмет обхода всех мужских соляриев в целях…
– А вот я щас кому-то по лбу дам! Вот этой пустой банкой да по вот этой пустой голове!..
– Наговариваешь на человека, Катерина. Ох, наговариваешь! Как вещал Тимофей Ильич Коломиец: «Пустая голова не бывает абсолютно пустой! В ней, как и в пустой корабельной топливной цистерне, на дне всегда бултыхается полно всякой дряни!»
– Вот именно что дряни, – подтвердила Востроилова. – А с соляриями я, между прочим, нисколечко не шутила. Я же не виновата, что нынче мужичонки сплошь гламурные пошли.
– Типа твоего Виталика? – съехидничал Паша.
– Кажется, я тебе уже говорила, что он не мой. Но, в принципе, ты прав. Именно что «типа Виталика». Такие парни способны стильно пригубить дорогое красное вино и умеют говорить изящные комплименты. Вот только мне всегда почему-то хочется задать им один вопрос…
– Какой?
– Воробушки, а вы не в курсе, почему бабам нравится до сих пор до краев социалистический фильм «Офицеры»?
– И почему же?
– Да потому, что там герои не ходят в облегающих джемперках и не маникюрятся. А «виталикам» даже в трамвай нельзя – вдруг хулиганы прически попортят?
– Про мужские солярии, врать не буду, не слыхал, – признался Смолов, – А вот историю про баню и восемь голых чекистов мне один ветеран КГБ как-то рассказывал.
– Что, действительно восемь и все голые? – заинтересовался Паша.
– Именно так. Примерно в середине семидесятых в Ленинград прибыл новый французский консул – пожилой седовласый красавец. Приставленная к нему наружка быстро выяснила, что дипломат придерживается нетрадиционной сексуальной ориентации. И тогда Комитет решил подсунуть ему своего человека – известного питерского гомика по кличке Книппер-Чехова.
– Надо же, какой кругозор! – усмехнулась Катя.
