Нужно вернуться, пока не хватились. И закончить этот жуткий разговор, да еще и таким образом, чтобы до Раевского дошло: этот поцелуй станет последний.
Больно уж пугают те мысли, которых и в помине не должно быть.
— Больше не приходи.
Спешу к двери, но он перехватывает меня за талию и тянет обратно.
— Почему?
Застываю, пытаясь как можно меньше с ним соприкасаться. Вот кто носит рубашки, обтягивающие как вторая кожа? Проще вообще без одежды ходить.
— Я уже пообещала, что схожу с тобой на благотворительный вечер, — нервы сдают, — чего тебе еще надо?
Ведь наверняка пришел лишь для того, чтобы убедиться, что я сдержу слово. Плевать ему на все остальное. Мелкая сошка не должна создавать проблемы.
Он молчит, не отвечает.
Как всё очевидно.
— Пусти, — с трудом вырываюсь из хватки, — не хочу тебя видеть. Хватит и того, что ради долбанной сделки терплю. Не нужно чаще видеться.
— Вообще-то я хотел извиниться.
— Забавно, — я усмехаюсь, — извинений я так и не услышала.
— А ты бы простила? — мерит взглядом и сам себе кивает. — Вот именно. А я не делаю бессмысленных вещей.
Дико хочу из него правду выбить, но боюсь оступиться. Вряд ли ответ мне понравится. Да и чего я жду? Признаний и красивых слов?
Глупости всё это. Раевский сам по себе стеклянный, никаких эмоций. Только смешки да издевки. У душегубов и то больше эмпатии.
Подвожу итог.
— Надеюсь, мы поняли друг друга.
Скрываюсь за дверью, перевожу дыхание и прислушиваюсь к звукам в подъезде. Шаги только через пару минут раздаются.
Он ушел, и вместе с ним рвутся те тончайшие нити близости, что успели нас связать. Отголоски грусти струятся по телу, отчего возникает желание залезть в ванну и просидеть до тех пор, пока не станет легче.
Зачем душу драть и в сердце лезть, если игрушка временная?
Дубина.
— Мира? — брат зовет.
Я вздыхаю, расправляю плечи и с натянутой улыбкой присоединяюсь к друзьям. Первое время мы лишь едим и смотрим какие-то передачи по телику. Я особо не вникаю.
Никита ко мне подсаживается.
— Мир, ты только скажи, и я тут же ему в рожу дам.
— Не надо. Скоро всё и так закончится.
— В смысле? — в унисон.
Меня прожигают две пары глаз. Под их давлением я сдаюсь и рассказываю о том, как ко мне пришла идея разрушить всю эту глобальную ложь.
— Серьезно? — Алинка громко вскрикивает и подается ко мне. — Ты уверена? Это довольно опасно. Нет гарантий, что после этого Раевский оставит тебя в покое.
В отличие от нее, брату идея нравится. Он довольно хохочет, держится за набитый живот и с гордостью ерошит мои волосы.
— Отлично, сестренка! Задай жару, — мечтательно хмыкает, — вот бы увидеть его лицо в тот момент, когда он поймет, что ты его облапошила.
Сомневаюсь, что свидетели уйдут живыми.
Неделя протекает спокойно. Впервые за последние месяцы мне не приходится рвать каждую свободную минуту, чтобы сдать проекты по учебе. Я не мечусь между универом и работой, часто валяюсь за ноутом и, кажется, вспоминаю, какими должны быть будни молодой девчонки.
И все же я чувствую дискомфорт, словно меня запихали в изолятор и оставили на произвол судьбы. Скучаю по Женьке и ее рассказам о неудавшихся свиданках, по брату, приносившему вкусные обеды и вечно подтрунивающему надо мной. Да даже по гулянкам, где мне не тычут микрофоном прямо в рот и не ослепляют вспышками от камер, я начинаю тосковать.
Чтобы окончательно не подохнуть от скуки, я чаще хочу в универ. Бросаю себе вызов, прекрасно понимая, что сплетни в один миг не рассеются. И после сегодняшнего станет только хуже.
— Зимина! — возвращаюсь к реальности. — Зимина, ваша очередь.
Быстро извиняюсь и выхожу к доске. Сначала индивидуальный кейс с задачками, потом теория. Всё как от зубов отскакивает.
Будь у меня диплом, я бы побыстрее с Раевским разобралась, но пока знаний не хватает. Еще повезло, что с подписью его обманула. Вроде и переживать не стоит, но на сердце неспокойно. Слишком много факторов, влияющих на исход сегодняшнего дня.
Мой ответ слушает только преподаватель. Остальные либо сбоку пытаются сфотографировать, либо внаглую смотрят. Глазами пожирают, оценивают и, не найдя меня достойной, зло фыркают.
Я их понимаю, но лишь отчасти. Как скучно надо жить, чтобы копаться в чужом грязном белье круглыми сутками.
Аудитория под завязку забита, и многих я вообще впервые вижу. Возникает мысль, не пробрался ли сюда кто с улицы, или мне польститься, что я смотивировала всех остальных явиться на пары?
— Отлично, возвращайтесь на место.
Я подчиняюсь и мимоходом слушаю однокурсников. Внешнее спокойствие дается мне не так легко — не могу отделаться от чувства, что вот-вот разревусь. Или взорвусь от наплыва эмоций. Снова и снова в голове весь план прокручиваю, только к звонку успокаиваюсь.
Мира, включи мозги! Не время раскисать.
Я встряхиваюсь и вяло плетусь к выходу. Бессонная ночь дает о себе знать. В сумке вибрирует мобильник, но мне слишком лень его доставать. Вряд ли что-то важное.
Лучше, пока время есть, вернусь домой и посплю немного. Раевский обещал ближе к вечеру заехать.
Снаружи как всегда шумно, но сегодня визги и писки еще более громкие. Просто невыносимо.