В его глазах полыхнуло бешенство. Дернулся кадык, а тело вмиг оказалось рядом со мной. Тимур сгреб меня за плечи и встряхнул, внимательно изучая каждую черточку лица. Судорожно сглотнув, прохрипел.
— Что сделать, чтобы ты мне поверила?
Уже ничего, хотя один вариантик у меня имеется.
— Разведись со мной, — из подслушанного разговора я знаю, что он не может дать развод. И как-то Сергей об этом обмолвился, сказав, что тогда Тимур все потеряет.
Так что я понимаю, что прошу невозможного. Но и он просит того же.
— Нет.
Мысли путаются, и знакомая дрожь охватывает все тело. Его губы так близко, что трудно дышать. И пока адреналин и бешеное волнение бьют по телу, я говорю то единственное, что первым приходит в голову.
— Тогда останься со мной.
Сама себе не верю. Мысли путаются, хмель в голове бродит, но я все еще отдаю отчет своим действиям. И, несмотря на все это, почему-то не забираю слова назад. Мне хочется хоть что-то решить в наших отношениях. Сделать это самой, а не чувствовать себя так, словно меня на поводке ведут куда-то.
— Мир, ты…
— Да. Это именно то, о чем ты подумал.
Бесстыдство собственных слов ускоряет кровоток. Я краснею и отвожу взгляд, но тут же чувствую ладонь на подбородке, которая вынуждает снова на него посмотреть.
Я молчу, не произнося те вещи, которые таранят мой мозг.
— Разве у нас не должна быть брачная ночь?
Забавно, но факт — я пытаюсь исказить его слова о настоящем браке таким образом. В конце концов, как говорила мама: мужчинам нужно только одно. И если он согласится, это будет мой первый раз, и ответственность снова будет на нем.
Вряд ли я заставлю его вспоминать обо мне, но тогда хоть какое-то решение я приму самостоятельно.
И прежде, чем я успеваю вскочить, чтобы с горящими щеками выбежать из комнаты, Раевский наваливается на меня сверху и резко заводит руки над головой.
— Ты пьяная. И потом об этом пожалеешь.
Согласна.
— Либо сейчас, либо никогда, — это тоже правда.
Сейчас у меня нет сомнений. Все, что может нас объединить, кроме штампа в паспорте – эта ночь.
Сорваны тормоза, дальше остановок не будет.
Тимур наклоняется еще ближе, гипнотизируя своими серыми глазами, и сильной рукой обхватывает за талию, буквально припечатывая меня к своему телу. Властный, но невероятно чувственный поцелуй полностью захватывает мой рот, тут же вырывая тихий стон.
По венам проходится огонь, который на ходу сжигает все прошлые обиды. Они проснутся. Обязательно проснутся, но завтра.
А сейчас его руки избавляют меня от одежды и исследуют тело, сводя с ума. Каждое прикосновение губ и пальцев посылает меня в настоящее пекло. Тимур не спеша, как бы растягивая удовольствие, спускается все ниже, слегка покусывая и без того чувствительную кожу, а затем проводя горячими губами по местам укусов.
Наконец, я не выдерживаю и хватаю его за шею, сама целую беспощадный рот, выплескивая всю гамму эмоций, полыхавших внутри меня. Руками скольжу по груди, рельефу плеч и пальцами соскальзываю на твердые мышцы живота. Он недолго терпит мою инициативу, практически сразу перехватывая ладони и снова продолжая чувственную пытку.
А когда на нас не остается ни капли одежды, стираются и все остальные грани.
Бывают решения, которые на первый взгляд кажутся судьбоносными. После них мушки перед глазами мелькают, а сердце вниз ухает, да еще и с такой скоростью, что почва под ногами сотрясается. Невыносимое сожаление пронзает голову, лишая беспристрастности, и хочется с головой спрятаться под одеяло, чтобы в темноте и одиночестве смириться с произошедшим.
Мне казалось, именно таким и будет мое утро в этой нагретой постели. В спальне, хранящей отпечатки глухих стонов, я непременно проснусь посреди ночи и с красными от стыда щеками соберу шмотки, беспорядочно разбросанные по всей комнате, и дам деру.
Но нет. Я сплю чуть ли не до полудня и приоткрываю веки только из-за сильной духоты. Насквозь зашторенные окна не пропускают ни клочка света. Глаза, постепенно привыкающие к темноте, натыкаются на свежее белье, полотенце и домашний халат. Всё аккуратно сложено в одну стопочку, на прикроватном столике стакан с водой. Я подаюсь к нему и одним глотком осушаю половину. Прислушиваюсь к себе.
Голова побаливает, все тело ноет, а по пояснице, бедрам и животу словно мамонт прошелся. Кое-кто будто знатно отыгрывался за слова «либо сейчас, либо никогда». Как одержимый, ну правда. Все тело помечено. Я вообще хоть встать смогу?
Поморщившись и отдернув одеяло, несказанно радуюсь тому, что ноги еще слушаются. Мог бы и понежнее, что ли.
Вспоминаю, как у Раевского вчера глаза чуть из орбит не вылетели, и тихо усмехаюсь. Не, ну грешно как-то расходиться даже без прощального подарка. Мой ему — багровое пятно на простыни. Так удивился, словно в мои девятнадцать я должна была уже с половиной города койку разделить. Сказал что-то про мою больную голову, но остановиться не смог.
