Лоза Шерена. Братья [СИ] полностью

— Я прикажу своим людям расследовать дело с тем зельем. И мы еще поговорим, Идэлан. Может случиться так, что я сам не захочу тебе отдавать свою дочь.

— Как скажете, мой повелитель, — поклонился Идэлан и поспешил убраться из приемной.

Ему не хотелось ни встречи с советником вождя, ни вопросов, на которые он не мог ответить. Но Идэлан знал одно: игру с любовным зельем придумал не Деммид… Значит, Алкадий. И времени противостоять магическому упырю остается все меньше.

Вернувшись в замок, Тисмен первым делом проверил тайник. Внутри оказалось все так же, как и он и оставил: посреди пустой комнаты плыло в воздухе, купалось в зеленом тумане магии, тело без души. Поддерживать его от распада было тяжело, сложная магия тянула из Тисмена силы, но… телохранитель остался доволен своей работой: раны затянулись, и душа Рэми может возвращаться.

Если захочет, увы, скорее всего не захочет. Но Тисмен был уверен, что боги так просто Рэми не отпустят. Телохранители и Миранис его так просто не отпустят.

Тот недавний всплеск магии, наверное, просто показался: никто не мог бы войти или выйти из тайника, не потревожив тонкую сеть рун.

И с чистой совестью Тисмен пошел отдыхать перед дежурством: ему всю ночь еще оберегать сон наследного принца.

О да, эта снежная ночь и этот вонючий переулок были особенными! Арман в жизни их не забудет.

Он впервые не знал, что ему делать. В голове была пустота, в сердце будто выжгли дырку. Мир вертелся вокруг в бешеном ритме, и, казалось, еще немного, и Арман упадет… не выдержит… не думать об этом. Не сейчас. Ни о пустом взгляде Эрра, ни о собственной глупости. Ни о чем не думать… действовать!

Было холодно, очень холодно, но туника липла к телу от пота. Расплывалась в пятнах фонарей улица, падал с небес пушистый снег. Этот проклятый снег! И лица людей казались белыми тенями в снежных сполохах. Какие люди сейчас? Уже не думая, не замечая ничего вокруг, он поднял Астрид на руки и повернулся к лошадям. В замок! Немедленно… исправлять то, что он разрушил, боги, если это еще удастся исправить…

Как можно было быть таким слепцом? Как можно было не догадаться, почему Аши так усердно его защищал? Как можно было не узнать… Арман уже ничего не знал. Ничего не понимал. Ни о чем не хотел думать. Ему просто надо было что-то делать. Куда-то двигаться. Только бы не стоять. Не позволять себе останавливаться. Когда он остановится, мысли сожрут его голову.

— Мама! — закричали за спиной. — Не трогай мою мать, ублюдок!

Арман криво усмехнулся. Боги… никогда он не был еще таким рассеянным. Думая о Рэми, он забыл о… Он передал Астрид одному из дозорных и, обернувшись, перехватил за талию шуструю девушку. Хрупкая и нежная… а все равно упрямая, как и ее брат. Как оба ее братьев. Она кричала что-то, рвалась к матери, кинулся к ней Гаарс, но остановился, наткнувшись на взгляд Армана.

— Ты забываешься! — выдавил из себя дерзкий рожанин.

Арман даже не думал отвечать. Обернулся на выскользнувших из тени дозорных, показал взглядом на Гаарса:

— Не подпускайте его! — и поймал Ли за запястье, пока она не расцарапала ему лицо.

Вновь крикнула что-то Варина, Гаарс прошептал, что Арман все решает чужими руками, а сам Арман лишь еще раз усмехнулся: чужими руками? Гаарс еще не знает, как ему повезло. И что сначала он должен заняться бьющейся в его руках, плачущей Лилианой, а уж потом… о потом думать не хотелось. Не было этого потом. Было теперь и сейчас. Нельзя думать о прошлом, нельзя заглядывать в будущее. Нужно действовать!

— Прошу тебя, Ли, — прошептал Арман, прижимая к себе девушку. — Клянусь, не причиню вреда ни тебе, ни твоей матери. Прошу, ты должна мне поверить. Ли, Ли, маленькая Ли, совсем меня не помнишь, дурочка?