Ложь грешника полностью

— Моему отчиму нравилось пользоваться ножами, чтобы я не кричала, — понижаю я голос, чтобы никто другой не услышал.

— О, Дейзи… — Глаза Эл наполняются слезами, когда она заключает меня в крепкие объятия.

— Все в порядке. Это было давно, Эл. Сейчас со мной все хорошо. Но я… Я хочу, чтобы ты знала, что все понимаю. Если тебе когда-нибудь захочется с кем-нибудь поговорить, я знаю, каково это.

— Все время, пока это происходило, единственное, о чем я могла думать, — как защитить Джио. Я боролась. Я так старалась, но боролась не за себя. А за него. Когда должна была бороться за себя… — Теперь слезы текут по ее щекам, и я вытираю их так нежно, как только могу.

— Вы с Джио — одинаковые. Ты думаешь, что боролась за своего мужа, но кто он без тебя? Кто ты без него? — Спрашиваю я ее.

— Кем бы ни был этот человек, тот, кто… он просил передать Джио, что в следующий раз не оставит меня в живых. Вот что напугало меня до смерти. Я часто спрашиваю себя, когда наступит этот следующий раз. — Слова Эл звучат приглушенно, словно раскрывает мне секрет. И что-то мне подсказывает, что она не говорила об этом мужу.

— Джио сейчас там. Он найдет этого парня и сделает все, что должен. Этот засранец не сможет дышать, не говоря уже о том, чтобы снова добраться до тебя, — говорю я ей.

— Спасибо, что осталась вчера вечером, и что была здесь сегодня. — Улыбается Эл. Натянуто. Я знаю, что меньше всего ей сейчас хочется улыбаться.

— Я не в первый раз ночую в этом доме. — Смеюсь я, вспоминая, как встретила Гейба на кухне во время нашей маленькой вечеринки с ночевкой.

— Фу. Думаешь, тебе стоит пойти и поговорить с ним? С Гейбом, я имею в виду? — Эл бросает взгляд на пустой дверной проем.

— Неа, я останусь здесь с тобой, и мы устроим марафон Сумерек. — Я беру пульт от телевизора. Меньше всего сейчас мне хочется разбираться с Гейбом. Что бы он ни сказал, я уверена, что мне лучше этого не слышать. Ради нашего общего блага.

Джио прокрадывается в комнату во время третьего фильма. Эл уже отключилась на кровати.

— Как долго она спала? — спрашивает он меня.

— Около часа. Мне нужно идти, но позвони мне, если она захочет, чтобы я вернулась, — говорю я ему.

— Спасибо, что ты здесь, ради нее.

— Можешь не благодарить меня за это, — говорю я.

Затем я выхожу, сворачиваю в коридор и открываю дверь Гейба. Рада, что его здесь нет. Я хватаю все вещи, которые разбросала по комнате за последние пару дней. И каким-то чудом мне удается выйти из дома, не увидев ни его, ни кого-либо из его братьев.

Только когда я оказываюсь дома, в своей собственной квартире, меня осеняет. Я чувствую пустоту в груди. Осознание того, что моя ложь довела его до крайности. Тот факт, что он слышал, что со мной случилось… Он знает правду. Что я не та женщина, за которую он меня принимал. Когда-то я была испорчена.

Я говорю "когда-то", потому что теперь это не так. Я не зацикливаюсь на своем прошлом и не позволяю ему влиять на жизнь, которую построила для себя в настоящем. Кроме моего стремления помочь другим девушкам, которые могут оказаться в очень похожей ситуации.

Печаль, которую я испытываю при мысли о потере Гейба, быстро превращается в ярость, которую я приветствую.

Пошел он к черту.

Кто он такой, чтобы злиться из-за того, что случилось со мной много лет назад? Задолго до того, как я встретила его. Из-за того, что не имеет к нему абсолютно никакого отношения. Пошел он к черту, если думает, что я буду бегать за ним, выпрашивая толику внимания, которое он раньше уделял мне безвозмездно.

Я никогда не позволю себе стать такой женщиной. Такой, какой была моя мать. Такой, которая не обращает внимания на жестокое обращение с дочерью, лишь бы подольше удержать парня рядом. Я никогда не стану такой зависимой от мужчины и не буду так отчаянно требовать внимания.

Только потому, что я не буду умолять его о внимании, не значит, что он мне не нужен. И уж точно не значит, что я не буду приветствовать его в своей постели, когда он появляется в моей квартире посреди ночи. Я буду чувствовать себя комфортно, засыпая в объятиях Гейба, даже если буду знать, что утром мне придется посмотреть правде в глаза.

Никто из нас не произносит ни единого слова, когда я забираюсь в кровать Дейзи и обнимаю ее. Она переворачивается и зарывается лицом в мою обнаженную грудь. Моя рука пробегает по ее спине, и мое тело мгновенно расслабляется, впервые за несколько часов. Я был так взвинчен, что меня охватила смесь ярости и сожаления.

Я чертовски зол. На нее за то, что она солгала мне; на гребаного мудака, который причинил боль невинной маленькой девочке, которой она когда-то была. И на весь гребаный мир за то, что позволил этим больным мудакам существовать в той же вселенной, что и эта прекрасная женщина.