1. Мы вовсе не молчали..., однако, никто не хотел слушать наши рассказы, ни одна газета их не публикует, ни одно издательство их не печатает.
2. Также сегодня есть еще достаточно много живых свидетелей, которые могли бы подтвердить мои показания и сами дать похожие свидетельства. Но чего у нас нет, так это беспристрастного правового государства. И говорить правду было бы чистым самоубийством.
3. Я еще не устал от жизни, но своей цели в жизни я уже достиг, мои дети обеспечены, и моя жена, достигнув 65-летнего возраста, получит заслуженную пенсию, которую у нее никто не сможет отнять, даже если со мной что-то случится.
4. Я сам своей продолжительной деятельностью в качестве журналиста и в качестве издателя «КРЕСТЬЯНСТВА» и «КРИТИКИ» создал себе свой маленький круг читателей, и теперь я могу также с помощью НЕМЕЦКОЙ ГРАЖДАНСКОЙ ИНИЦИАТИВЫ сам напечатать мое повествование о пережитом, не попадая ни к кому в зависимость.
5. Говорят – и, к сожалению, также члены и избиратели больших партий: «Только признание нашей вины в развязывании войны и в уничтожении шести миллионов евреев позволило нам снова быть принятыми в общность народов. Тот, кто будет оспаривать это, нанесет немецкому народу большой вред».
6. Однако с опровержением массовых убийств в концентрационных лагерях не только немецкая послевоенная политика стала бы ошибкой, но и послевоенные политики должны были бы тогда согласиться с тем, что они проводили абсолютно ошибочную политику. Но этому же никто не позволит случиться.
7. Но были также трусы, лжецы и купленные свидетели. Некоторые из обвиняемых, которые должны были бы точно знать, что обвинения против них являются ложными, тем не менее, сделали нужные признания, так как они думали – и их наверняка в этом убеждали – что если они будут подыгрывать обвинению, то смогут добиться для самих себя преимуществ. Но нужно учесть, что есть также возможность того, что признания у подсудимых выбивались пытками. Также об этом есть свидетельства.
Как могло бы измениться поведение нашего народа, особенно также нашей молодежи, если бы она убедилась в невиновности своих отцов? Вина может тяжело тяготеть над человеком и приводить его в рабскую зависимость. Это как раз то, чего хотели достичь победители – и они не потерпят того, чтобы плоды их лжи, которые они теперь пожинают, пропали.
Я записал мои воспоминания так, как я пережил их и как они памятны мне. Я говорил правду, такую правду, что Бог помог бы мне. Если бы это мое свидетельство смогло способствовать тому, чтобы снова вызвать у нашей молодежи уважение к своим отцам, которые как солдаты сражались за Германию и вовсе не были преступниками, тогда я был бы очень счастлив.
Кэльберхаген, 3 января 1973 года
Тем не менее!
Война лишила нас свободы и права.
Мы все еще оккупированы победителями;
но честь никто не может отобрать у нас!
и постоянно ложь сопровождает нас.
Мы поверили в наши цели
И враг также подстрекал нашу молодежь,
и нам совершенно нечего стыдиться!
В конечном итоге мы победим!
Борьбу за свободу, за право и мораль,
ее нужно вести с усердием.
И пусть врагов так много по количеству,
мы не проиграем бой!
Послесловие
Приведенный выше рассказ – это свидетельство о пережитом. Из многих писем я узнал, что этому свидетельству поверили – но оно все-таки не опровергло предполагаемые ужасные преступления.
Меня упрекают, что я просто не мог видеть всего, а ведь массовое убийство газом совершали в тайне. Но публикация этого свидетельства способствовала тому, что серьезные историки снова приступили к дальнейшим исследованиям. В Германии это был историк Удо Валенди, который еще перед публикацией этого сообщения приводил доказательства того, что многие фото-«документы» на самом деле представляли собой фотомонтаж или рисунки художника.
В США профессор Артур Батц выпустил в 1977 году книгу «The Hoax of the Twentieth Century» («Ложь двадцатого века», немецкий перевод вышел в издательстве «Verlag für Volkstum und Zeitgeschichte», Флото, под заголовком «Обман столетия»). В Англии это был Ричард Харвуд с его работой «Did Six Million Really Die?» (немецкий перевод: «Действительно ли умерли шесть миллионов?»)[5]
В Германии книги бывшего заключенного концлагеря француза Поля Рассинье больше не продаются. Книги «Ложь Одиссея» и «Что такое правда?», а также «Драма евреев Европы» больше не печатаются – хотя о новом издании и объявляли.[6]
Публикация этих работ, естественно, неприемлема для господствующих изготовителей общественного мнения. Нам самим пришлось узнать это. Было много судебных процессов, и в Карлсруэ было высказано право оккупационных властей. Эти процессы стоили нам много денег. Санкции, запреты и домашние обыски не заканчивается. Издательство, которое зависит от прибыли, не может взвалить это на себя. Итак, они молчат – и продают книги, которые не оспариваются. Мы не молчим.
