Как долго мы еще продержимся, я не знаю. Теперь конфискованные книги и статьи печатаются за границей и отправляются оттуда. В настоящее время меня самого приговорили к тюремному заключению на общий срок десять месяцев, которое пока что было назначено условно.
Мое желание – это публичное возражение, выражение представления, противоположного общепринятому – и оно должно быть позволено в свободной демократической стране.
Свидетель доктор Георг Конрад Морген
Свидетель доктор Георг Конрад Морген, в настоящее время адвокат во Франкфурте-на-Майне, давал показания перед Международным военным трибуналом в Нюрнберге (IMT) о том, что он проверил ряд концентрационных лагерей в качестве судьи СС. Я приведу несколько цитат из его показаний:
Морген: Мной были проверены Бухенвальд под Веймаром, Люблин, Освенцим, Заксенхаузен, Ораниенбург, Хертогенбосх, Краков, Плашов, Варшава и концентрационный лагерь Дахау. Насколько мне помнится, были еще и другие. В Кракове и Варшаве по моим сведениям не было концентрационных лагерей. То, что свидетель там мог бы исследовать, остается для меня неясным. Что такое Плашов, я не знаю. Концентрационный лагерь Плашов, на севере от Кракова, должен был существовать, если верить Джеральду Рейтлингеру.
Адвокат Пайкманн: Сколько примерно случаев Вы расследовали? Сколько были приговорены? Сколько было смертных приговоров?
Морген: Я обработал примерно 800 случаев, это значит 800... примерно 800 документов, причем один документ охватывал несколько случаев.
За время моей деятельности примерно 200 дошли до осуждения. Я лично арестовал 5 комендантов концентрационных лагерей, двое были расстреляны после судебного процесса.
Адвокат Пайкманн: Возникло ли у Вас впечатление и в какое время, что концентрационные лагеря были местами уничтожения людей?
Морген: У меня не было такого впечатления. Концентрационный лагерь – это не место уничтожения людей. Я должен сказать, что уже первое посещение концентрационного лагеря – я упоминал, что первым лагерем для меня был Бухенвальд под Веймаром – оказалось для меня чрезвычайной неожиданностью. Лагерь лежит на лесистых высотах с чудесными видами, строения чистые, недавно покрашенные, много газонов и цветов, арестанты были здоровы, нормально накормлены, загорелые, от какого-то особенного темпа работы...
Председатель: О какой дате Вы говорите?
Морген: Я говорю о начале моих расследований, в июле 1943 года.
Адвокат Пайкманн: Какие правонарушения Вы установили?
Морген: Простите, я еще... я могу продолжить?
Адвокат Пайкманн: Говорите несколько короче.
Морген: Прочие учреждения лагеря были в безупречном порядке, особенно больница. Руководство лагеря в руках коменданта Дистера было направлено на то, чтобы подготовить для заключенных достойное человека существование. У заключенных была свобода почтовой переписки и получения корреспонденции, у них была большая лагерная библиотека, даже с иноязычными произведениями, у них были варьете, кино, спортивные соревнования и даже бордель. Все другие концлагеря были обустроены приблизительно так же, как Бухенвальд.
Доктор Морген дал обширные показания также о мнимых убийствах газом. В этом отношении он поддался на ложь комиссара уголовной полиции Вирта, как подтвердил Хеннинг Фикеншер в своей монографии.
Высказывания доктора Моргена об общей ситуации в концентрационных лагерях основываются, напротив, на его собственных впечатлениях.
Голос из Америки
Никаких «газовых камер»
Американский судья Стивен С. Пинтер, который как военный юрист находился в составе американской оккупационной администрации в Дахау после войны и, очевидно, порицал то, что проводилось там от имени Соединенных Штатов, писал в американской католической еженедельной газете «Our Sunday Visitor»: «Я после войны на протяжении 17 месяцев был в Дахау как адвокат американского военного министерства и могу засвидетельствовать, что в Дахау не было газовых камер. То, что там показывалось посетителям и туристам и ошибочно описывалось как «газовые камеры», было крематорием. Также не было газовых камер в каком-либо другом концентрационном лагере в Германии. Нам рассказывали, что в Освенциме якобы была одна газовая камера, но так как он находился в русской оккупационной зоне, расследование нам не было разрешено, так как русские этого не допускали».
