— Эй, дневальный, спички есть?
— Нет, сержант.
— Вечно у тебя ни черта нет. Мать твою…
— У меня есть, — сказал кто-то.
Ветер с силой хлынул в дверь, ночная мгла заполнила темный хлев. Сержант закрыл дверь и поморщился. В хлеву стоял запах грязных тел и пота. Воздух был спертый, тяжелый. Сержант должен был ночевать здесь. И настроение у него сразу испортилось.
— Фу, черт! Да где же вы?
— Иду, сержант, иду.
— Осторожнее! Не наступи на меня, — буркнул кто-то.
— Ничего, не рассыплешься!
Чиркнула спичка. Вспыхнуло голубоватое пламя, потом еще, и загорелся золотистый огонек. Но тут раздался чей-то голос:
— Погаси свет! Погаси!
Аугусто приподнялся. Голос звучал из глубины хлева, где-то совсем рядом. Глухой, задыхающийся, дрожащий.
— А, черт! Что еще там случилось? — спросил сержант.
— Погаси свет, на нас идут танки! Они убьют нас! Убьют! Ой, мамочка! Мама!
И тишину взорвало судорожное, конвульсивное рыдание. Жуткий плач мужчины.
— Что с тобой? А ну-ка! Что случилось?
Сержант зажег свечу. Руки его дрожали. Он поднял свечу и направился в глубь хлева.
— Пропустите! Пропустите!
Солдаты поджимали ноги. Аугусто и Кампос вскочили. За ними поднялось еще несколько человек.
Он стоял на коленях, обеими руками прижимая к груди одеяло.
— Что с тобой? — спросил его сержант.
— Он уже несколько дней сам не свой, — сказал кто-то. — Все молчит. Не ест. А раньше был веселый…
Плач становился приглушеннее, жалобнее.
— Я ничего не сделал! Пусть меня не убивают! Я ничего не сделал!
— Помогите ему встать и отведите в медпункт. Успокойся, успокойся, мы знаем, что ты ничего не сделал, — ласково похлопывал его по руке сержант, меж тем как два солдата, подхватив его под мышки, пытались приподнять.
Он с силой оттолкнул их, хотя они были не из слабых. Один, тот, что был повыше и пошире в плечах, отлетел в сторону и едва не упал. Он лягнул ногой и выругался.
Солдаты снова схватили его. Он уже не плакал. Глаза его расширились от ужаса, в них еще блестели слезы. Он встал на ноги и попятился назад, размахивая руками в воздухе.
— Тише! Танки! Танки!
— Взять его! — приказал сержант.
Он бешено сопротивлялся. Снова расплакался, что-то невнятно бормотал под нос. Наверно, лишился рассудка. На другой день его отправили в госпиталь.
Терез несколько дней после назначения Аугусто каптером батальон на рассвете покинул горную деревушку.
Настроение у Аугусто было тревожное. В голове роились воспоминания, какие-то смутные надежды. Наконец через Красный Крест он получил письмо от родителей. Они сообщали, что у них все в порядке, и Аугусто был рад.
Беспокойная солдатская жизнь забросила их батальон в Ла Гранху. Аугусто зашел во дворец. Там разместились солдаты. Они сорвали со стен полотна картин и спали на великолепных репродукциях Веласкеса и других прославленных художников. Из окон, с балконов торчали дула винтовок и пулеметов. Сквозь амбразуры виднелся сад. Заброшенный и печальный. Прямо против дворца величественные ели склоняли ветви до самой земли, грациозно и изящно касаясь ее своими пышными фижмами.
В Ла Гранхе женщины были очень красивы. Аугусто сразу это отметил. Не то что в других городках. Так ему, во всяком случае, казалось. А может быть, просто не везло, Аугусто ухаживал то за одной, то за другой. Нельзя сказать, чтобы какая-нибудь из них ему уж очень нравилась, но ему было приятно от того, что рядом женщина.
Ольга — дочь плотника. Она больше других нравится Аугусто. Чудесная девушка. Ей девятнадцать лет, статная, белокурая, с голубыми глазами. Зубы ослепительной белизны, а улыбка сводит с ума весь батальон. Ольга — образец классической красоты. Белотелая розовощекая блондинка. Настоящая рубенсовская Венера.
В солнечные дни на Ольге платье с короткими рукавами. На улице снег, а на ней платье с короткими рукавами. Солдаты не спускают с нее глаз. Высокая грудь соблазнительно выглядывает из глубокого выреза платья. Солдаты мечтают. Ольга смеется. У нее заразительный смех. Она кокетлива и знает, что хороша собой. У Ольги правильные черты лица и чувственные губы. Красота ее притягивает к себе. Солдаты смотрят на нее, мечтают, улыбаются, и им хочется ей рукоплескать.
Аугусто и Ольга часто гуляют вместе. Но то, что он питает к ней, не любовь. Девушка чувствует это и сердится.
— Уходи. Ты просто ничего не понимаешь. Аугусто смеется.
Ольга как дикий зверек. Иногда Аугусто, здороваясь, пытается удержать ее руку в своей. Девушка с силой вырывает ее.
— Не будь нахалом.
Иногда Аугусто обнимает ее за талию. Ольга сердито отталкивает его, и он ощущает, как дрожит под его рукой гладкое, гибкое тело.
— Ох и дождешься ты от меня пощечины! И дождался. Ольга смущается и краснеет. Аугусто проводит рукой по лицу.
— Нечего сказать, приласкала! — шутит он.
Ольга хмурится. Она склоняет голову. Слегка касается руки Аугусто.
— Почему ты меня не любишь? — спрашивает она грустно.
Но таких приятных минут у Аугусто бывает слишком мало. Каждое утро он встает чуть свет и таскает мешки, бочки, ящики, закупает разные продукты. Работы невпроворот.
