— В целом да, — ответил я. — Хотя характеры разные. Суслопаров, например, — философ. Может часами рассуждать о смысле жизни. Братья Савичевы — противоположности. Юра серьезный, основательный. Коля — живчик, шутник. Заваров что на поле импровизатор что в жизни.
— А тренер у вас какой? Расскажи о Стрельцове. Я знаю его как игрока. Он был гением. Русским Пеле.
— Стрельцов?Он мой первый тренер в футболе. Мне сложно оценивать Эдуарда Анатольевича как специалиста. Но как человек он очень и очень хороший. И я рад что сейчас он добирает то что недополучил в молодости. Он не должен был ограничиваться только олимпийским золотом и победами в кубке и чемпионате страны.
Евтушенко кивал, делая небольшие глотки вина.
— Знаете, — сказал он вдруг, — а ведь между поэзией и футболом много общего.
— В смысле? — удивился я.
— Ну вот взять ритм. В стихах есть метр, размер. В футболе — темп игры. Или возьмем импровизацию. Поэт может отойти от изначального замысла, если чувствует, что так лучше. Футболист тоже должен уметь импровизировать на поле.
— Интересная аналогия, — согласился я.
— Или эмоции, — продолжал поэт. — Хорошее стихотворение должно зацеплять читателя за живое. Красивый гол — тоже вызывает эмоции у зрителей.
Мы еще долго говорили о футболе, об искусстве, о жизни. Евтушенко рассказывал истории из своих поездок, я — из футбольной карьеры.
— А сладкое будете? — поинтересовался официант, убирая пустые тарелки.
— Конечно! — ответил Евтушенко. — Гиви, принеси нам пахлаву и чай по-грузински.
Пахлава оказалась невероятной — тонкие слои теста с орехами и медом, хрустящая и сладкая. А чай подали в армуду — маленьких стаканчиках грушевидной формы.
— Вот теперь трапеза завершена, — удовлетворенно сказал поэт. — Кстати, Слава, я к вам в Новогорск приеду, — сказал Евтушенко, отпивая чай. — Хочется посмотреть, как готовятся настоящие профессионалы. Может, даже стихи напишу об этом.
— Серьезно? — обрадовался я.
— Конечно! Я уже с договорился предварительно. И не один я приеду. Будет целый творчесский коллектив. Миша Боярский приедет, Роберт, Вознесенский, еще кое кто. Дадим вам наше творческое напутсвие.
— Это здорово! — восхитился я.
. — Тогда давайте выпьем за будущие победы сборной СССР и за творческие эксперименты!
Мы чокнулись и в этот момент я подумал, что вечер получился именно таким, каким и должен быть — с хорошими людьми, интересными разговорами и прекрасной едой.
— Знаете, — сказал я Евтушенко, — а ведь вы правы насчет общего между поэзией и
Когда мы вышли из ресторана, была уже глубокая ночь. Москва спала под легким апрельским снегом.
— Спасибо за вечер, — сказал я Евтушенко. — Очень рад был познакомиться.
— И я тоже. До встречи в Новогорске!
Мы попрощались. Евтушенко сел в свою машину, а мы с Катей пошли ловить такси.
— Ну как? — спросила Катя. — Забыл про Одессу?
Я понял, что она права. За весь вечер я ни разу не вспомнил про Хлуса, про драку, про все эти неприятности. Театр, встреча с интересными людьми, прекрасная еда — все это помогло переключиться.
— Ты молодец, — обнял я Катю. — люблю тебя.
— Я тебя тоже.
На следующий день я в отличном расположении духа отправился на нашу базу на Восточной улице и присоединился к команде. И все оставшееся до полуфинального матча со «Спартаком» время Эдуард Анатольевич решал увлекательную задачу по латанию Тришкиного кафтана, в который превратился наш состав.
Без большей части основы «Торпедо» выглядело безнадежным аутсайдером. Как нам играть со «Спартаком», было совершенно непонятно. Нападать мы могли только эпизодически. И это диктовало схему игры — «Торпедо» должно было исключительно обороняться, играть на своей половине поля. А если идти в атаку, то ни в коем случае не большими силами, чтобы, не дай бог, не пропустить опасный выпад «Спартака».
То есть фактически у нас предполагалась схема 1−9–1. Вратарь Валера Сарычев, девять игроков обороны и полузащиты, которые играют в последней трети поля, и один я на позиции человека-оркестра.
И естественно, что полуфинальный матч Кубка СССР, который прошел 6 апреля в «Лужниках», сложился для нас очень и очень тяжело. Подопечные Константина Ивановича Бескова владели мячом, наверное, процентов 80 игрового времени. Собранная с миру по нитке защита «Торпедо», прямо скажем, не очень справлялась с атаками красно-белых.
Если в первом тайме у нас получалось все достаточно неплохо, то во втором даже иллюзий того, что мы можем выйти в финал Кубка, не осталось к 60-й минуте. Родионов с пенальти, затем Черенков, а на экваторе второго тайма Бубнов с углового — 3:0, и матч можно было заканчивать.
Правда, после гола спартаковского защитника красно-белые немного расслабились. И тут же получили гол в свои ворота. Троицкий нашел меня в центре поля, я после сольного прохода расстрелял Дасаева с ближней дистанции. Этот мяч, конечно, получился очень эффектным — можно сказать, что это было украшение игры. Но революции на поле не случилось, и «Торпедо» проиграло полуфинальный матч Кубка СССР со счетом 3:1.
