Она застывает на пару мгновении с этой будто приклеенной улыбкой, смотрит на него пристально, наверняка ожидая, когда же последует его смех и возглас «шутка», но лишь убеждается в том, что это — всерьёз. И медленно кивает, растерянно оглядывает своё практически голое тело, не зная, что теперь с ним нужно делать.
— Ну же, не бойся, — шепчет он снова сладко-сладко, нежно обводит ладонями контуры её тела, подталкивая лечь спиной на диван и перемежая пугающие слова с жадными поцелуями в шею. — Всё будет хорошо, я обещаю.
Тело под ним напрягается и покрывается мурашками, и это заводит. Только взгляд совсем не тот: настороженный, с плескающимся в расширившихся зрачках страхом. Не хватает томления, вожделения, той подкупающей преданности, с которой на него смотрели когда-то, разрешая всё на свете.
— Ты же мне доверяешь, зайка? — смотрит прямиком в её глаза и парализует своим тёмным взглядом, не позволяя отступить.
И она громко сглатывает слюну и силится улыбнуться, хотя уже не выходит: на лице появляется гримаса ужаса и отвращения.
— Конечно же доверяю.
…
— Ты же мне доверяешь? — он треплет её по щеке, смазывая слёзы, и еле удерживается от того, чтобы тут же вытереть мокрые пальцы об свою одежду.
— Конечно же доверяю, но…
— Никаких «но»! — говорит решительно и очередной раз оглядывается по сторонам, боясь, что кто-нибудь заметит их вместе. Если родителям донесут, он сильно от них отхватит, но уехать от неё просто так, молча, показалось ужасно неправильным. — Зай, всё будет хорошо. Они вспылили, потом отойдут и всё наладится. Ты же знаешь: всё, что сейчас говорят, просто слухи.
Она кивает часто-часто, и беспрестанно бегущие слёзы мелкими брызгами разлетаются вокруг. Тянется к нему навстречу, но он перехватывает её лицо ладонями и заставляет смотреть глаза в глаза, чтобы не позволить к себе прикоснуться.
Она была такая… неземная. Волшебная. Девочка-принцесса, девочка-мечта, девочка-воздушный зефир, по которой пускали слюни все мальчишки. А добился её именно он. Завоевал, сделал всё возможное, чтобы она любила его так же фанатично, как многие другие любили её.
Ничего общего с этой заплаканной, опухшей девчонкой, что стоит сейчас напротив. В какой-то несоразмерно огромной вязаной кофте, по-видимому, призванной скрыть торчащий живот, но только придающей ей ужасно убогий вид. Фигура поплывшая, как у амёбы из школьного учебника, волосы спутанные, глаза и нос ярко-красного цвета, и обкусанные губы дрожат.
Нет, вот это нечто, перепачканное слезами и соплями, вызывало в нём только жалость и брезгливость.
— Ты завтра уедешь. А как же я?
— Ну Ленок, ты же знаешь, родители так решили. Я обязательно с ними поговорю, и тогда вернусь за тобой, ладно?
— За нами, — то ли поправляет, то ли спрашивает она, опуская взгляд на торчащий живот, и он кривится в наигранной улыбке.
— Конечно. За вами. А пока я буду писать тебе. Каждую неделю. Обещаю. Будешь ждать?
— Буду, — её громкий всхлип совпадает со звуками чьих-то голосов неподалёку, и он быстро отскакивает от неё, воровато озирается по сторонам.
— Жди, — бросает ей напоследок, бросает на неё последний взгляд и выбрасывает в первую же попавшуюся на пути к дому мусорку чахлые зачатки собственного чувства вины.
Нет больше его девочки-мечты.
…
— Андрей? — она раздражающе упирается ладонями в его плечи, пытаясь привлечь к себе внимание и мешая сосредоточиться на только начавшейся игре. Если это попытка вот так топорно изобразить страх и сопротивление его настойчивости, то девчонка всерьёз рискует через пару минут оказаться вышвырнутой на улицу прямо в этих блядских нитках-трусах.
— Чего? — грубо рычит, отрываясь от её шеи и широко раздувая ноздри от злости.
— Тебе там звонят, — облизывает губы и кивает в сторону свалившегося на пол телефона, назойливо вибрирующего и заливающегося весёлой трелью, еле различимой на фоне включённой им музыки.
— Да похуй, — хмыкает он, сильно сжимает её бедро и ведёт пальцами по промежности, склоняясь губами над красиво торчащей вверх грудью.
— Тебе лучше ответить.
— Чё блять? — вскидывается он, услышав подозрительно настойчивый и, что более важно, внезапно пронизанный ледяным спокойствием тон её голоса. Смотрит на неё с яростным прищуром, от которого даже некоторые мужики ссались в штаны, хватает за запястья и рывком швыряет с дивана на пол, воздержавшись от смачного пинка по рёбрам только лишь потому, что спешит взять этот хуев телефон. — Алло!
— Некрасивое у вас поведение, Андрей Леонидович, — замечает незнакомый ему высокий мужской голос и начинает посмеиваться над тем, как он растерянно оглядывается по сторонам в поисках камеры. — Вы их не найдёте, можете себя не утруждать.
— Ты кто такой? Думаешь, тебе это просто с рук сойдёт?
