— Хорошо… о… отец, — нерешительно выговаривает Кирилл, поглядывая на него с сомнением и немым вопросом, вжимая голову в плечи в ожидании наказания за своё своеволие.
Пожалуй, паренька ему тоже немного жаль.
— Называй меня просто Андрей. Так будет лучше. Окей? — дожидается ещё нескольких поспешных, судорожных кивков согласия и ободряюще улыбается ему. — Если у тебя нет больше срочных вопросов, можешь идти, Кирилл. Водитель отвезёт тебя в гостиницу, телефон и деньги на первое время тоже у него.
Пацан подскакивает, как ужаленный, и поспешно скрывается за дверью, до неловкого много раз бормоча своё «до свидания». И как только дверь за ним прикрывается, Андрей переглядывается с серьёзным и хмурым Ибрагимом, подобно одному из атлантов подпирающему спиной стену.
— Знаешь, Ибрагим, мы слишком часто ошибаемся, отказываясь прислушиваться к своим родителям. Вот мой отец всегда говорит: Андрей, будь на стороне сильных. Он терпеть не мог этих Зайцевых, утверждал, что они все действительно никчёмные и трусливые, как зайцы. Вот и этот… такой же.
…
— Ты слишком рано начал огрызаться, — цедит злобно, еле оставляя при себе все нелестные характеристики в адрес сына.
— Не вмешивай меня в свои проблемы, — поразительно нагло заявляет Кирилл, а следом звучат один за другим короткие гудки.
Не зря отец говорил ему, что этого беспородного щенка нужно было утопить сразу же, как он родился.
— Что за ёбаный вечер?! — спрашивает вполголоса, резко разворачиваясь в противоположную от спальни сторону и направляясь на кухню.
Бар забит под отвязку, уставлен бутылками на любой вкус. И для тех, кому важна громкая марка и эстетически прекрасная упаковка, и для настоящих ценителей глубоких оттенков вкуса и неожиданных, пикантных ноток. Всё чертовски дорогое, эксклюзивное и коллекционное, но рука тянется вглубь и всё равно выхватывает обычную водку.
Ему нужно немного успокоиться и избавиться от чувства нарастающей тревоги. Ничего особенного не происходит — уже не впервые его пытаются прижать, и каждый подобный раз все эти мерзкие крысы-предатели, окружающие его со всех сторон, начинают стремительно бежать с тонущего, — как они думают, — корабля.
Как бы не так. Не будет той силы, которая сможет отправить его ко дну.
Звонок в дверь застаёт его с уже наполовину осушенным стаканом. И к собственному позору он испуганно дёргается, проливает на рубашку вонючую жидкость и выдаёт тираду из отборного мата, быстро направляясь в свой кабинет.
Там, за яркими оранжевыми красками кисти Климта, спрятан сейф с самыми важными документами и оружием.
Пустой сейф.
К входной двери он подходит, сжимая и разжимая кулаки. Заглядывает в экран наружного видеонаблюдения и облегчённо выдыхает, увидев всего лишь давно знакомого охранника.
— Что такое? — спрашивает, зажимая кнопку аудиосвязи, стараясь звучать весело и непринуждённо.
Разорвать, стереть в порошок, уничтожить тех тварей, которые решились на подобные действия против него.
— Андрей Леонидович, там у главного входа две полицейские машины. Говорят, что это… к вам.
— Не пускайте их! Они не имеют права сюда заявляться!
— У них ордер, Андрей Леонидович… — переминаясь с ноги на ногу, почти неразборчиво мямлит охранник, потирая залысину на затылке.
— Я сказал не пускать. Деньги вам плачу я, а не их блядские бумажки, ясно?!
Кишки скручиваются морским узлом, и он залпом опрокидывает в себя остатки водки, наливает новый стакан, трясущимися руками набирает номера тех людей, которые быстро разберутся с тем фарсом, что сейчас пытаются устроить вокруг него.
Бутылка ходит ходуном, и прозрачные брызги разлетаются по тёмной столешнице.
Абонент временно недоступен.
Занято.
Набранного вами номера не существует.
Новый входящий звонок.
— Что вы от меня хотите? — то, что должно было прозвучать с раздражением, выглядит как отчаянная попытка договориться. И эта мразь, донимающая его своими звонками, подкрадывается к нему как гиена, учуявшая запах пущенной крови и решившая поживиться сладкими объедками.
— Если за последний час вы не успели натворить ещё чего-нибудь, Андрей Леонидович, то вы обвиняетесь в многократных хищениях денежных средств в особенно…
— Послушайте, как вас там, Даниил…
— Ничего страшного, от волнения у нас люди и своё имя забывают, — заботливо-учтиво вставляет мужчина и как ни в чём не бывало продолжает: — Меня зовут Разумовский Даниил Александрович, и впредь я предпочёл бы, чтобы вы не обращались ко мне «мальчик».
— Вы впустую тратите своё время, Даниил Александрович. Чего бы вы не хотели добиться, у вас это не получится. Просто оставьте меня в покое и уезжайте отсюда.
— Мне не жаль потратить на вас своё время. Я подожду, пока вы соберёте все необходимые вещи и сами спуститесь к нам.
— Какие ещё вещи?
— Которые понадобятся вам в камере, конечно же.
— Вы совсем спятили? — нервно смеётся он, осторожно подходит к окну и выглядывает на улицу, непонятно на что надеясь: отблески красно-синих огней полицейских машин видны даже сквозь плотную бархатную ткань портьер.
