Перстень из колчедана, нанизанный на указательный палец, сверкнул в свете пламени.
– Я знаю, что ты приказал палачу отсечь головы обеим только со второй попытки, но, как видишь, послушал он меня.
Меганира обошла мужа спереди. Белые холодные пальцы скользнули по щетинистому подбородку.
– Заплатила ему?
– Нет.
– Его право, если хочет работать бесплатно, тут я ему не хозяин, – пожал плечом самрат, выражая полное безразличие к решению палача.
– Нет, – медленно помотала головой сардари и нагнулась.
Сапфировые, страшные, будто в них жило само Зло, глаза ведьмы оказались напротив глаз Тонгейра. Широкие зрачки смотрели на него, как две дыры, на дне которых шевелился умирающий зверь. Озноб прошиб плоть самрата, в груди до боли сжался комок. Надашди увидела, как он изменился в лице. Решительность, уверенность и наглость в одно мгновение уступили место испугу и бессильной злости.
– Нет, – тихо, почти промурчав, как ласковая кошка, повторила сардари.
Голос её был полон сумрака и власти.
– Ты снова допускаешь одну и ту же ошибку, моя любовь. Ты пытаешься всем доказать, насколько велик Тонгейр Свирепый, Сын Трона. Насколько он силён и жесток. Ты убиваешь, мучаешь и предаёшь. Ты великий воин, бесстрашный правитель. За время своего правления ты замучил и сжёг больше ведьм и колдунов, чем живёт во всем Ангеноре. Но я Дочь Трона. В моих жилах течёт кровь Иинмарин и Чарны. Ты можешь унижать меня, оскорблять в присутствии других правителей и королей, пускать им пыль в глаза, и я позволю тебе почувствовать твоё величие, но помни, любовь моя: меня твои люди боятся больше.
Он пришёл рано утром. Вошёл тихо, осторожно ступая по ковру совсем без шума, словно по воздуху, как привидение, тайный любовник, а единственным звуком, что выдал его присутствие в покоях, был шорох плаща. Алая накидка Ловчего свисала с его плеч, отражая яркий луч восходящего солнца, пробивающийся в её комнату сквозь мозаичное окно с толстыми стёклами.
Железная набойка на каблуке едва слышно стукнула о каменный пол.
– Ясна…
Звук его голоса, низкий и нежный, коснулся её ушка, как перо, и растворился в неге тёплого утра. Однако именно этот исчезающий шёпот, шелест вырвал принцессу из полудрёмы, тёплой и томной, в которой она пребывала, словно плывя по поверхности озера, нагретого летним солнцем рядом с покрытым цветами берегом.
– Ясна…
Не ответила. Сделала вид, что всё ещё спит. Замерла, выжидая, пока он подойдёт ближе и сядет рядом с ней на кровать. Длинные светлые ресницы подрагивали. Он медленно подошёл и сел с самого края, уверенно опершись рукой о перину за спиной принцессы.
– Ясна…
Нагнулся. Чёрные волосы защекотали обнажённое плечо и шею. Плавное горячее дыхание скользнуло по щеке и ресницам. Она улыбнулась, медленно перевернулась на спину и сладко потянулась.
Влахос осторожно положил руку ей на ключицу, скользнул по груди. Ясна запустила пальцы в его волосы. Он нагнулся и поцеловал её в губы. Она выпрямилась, голые руки нежным обручем обхватили шею мужчины, который уже настойчиво искал под одеялом путь к её бедрам. Губы скользнули по шее. Она, не избегая его ласк, выгнула спину. Доспехи Ловчего были скользкими, как зеркало, и холодными. Он поднял лицо и посмотрел на неё.
Испуг ударил её по лицу, как пощёчина. На неё смотрели ледяные глаза предателя и убийцы.
Ясна вскочила на кровати, будто её укололи иголкой. Солнце за окном стояло уже высоко. Холодный липкий полдень или даже позже.
Огляделась.
Комната была пуста. Призрак вожделенного когда-то, будто в прошлой жизни, мужчины растворился в воздухе, как отравленная дымка, мираж. За дверью громко чихнул стражник, звякнула медная насадка на древке алебарды. Раздался шум, возня. Она настороженно прислушалась. Замок с лязгом открылся, дверь отворилась.
В комнату не вошёл, влетел Влахос Бродяга, решительно приблизившись к заложнице короля.
– Проснулась?
Ясна натянула на плечи одеяло и вжалась в спинку кровати. В проёме мелькнула рука стражника, ухватилась за медную ручку и захлопнула дверь. Они остались наедине.
– Что тебе надо? – испуганные то ли светло-зелёные, то ли голубые глаза, – Влахос никогда не придавал их цвету значения, – уставились на мужчину.
– Не передумала?
Понятно.
– Я не знаю, где он, – тихо произнесла она, с опаской следя за каждым движением Ловчего и улавливая исходящую от него угрозу.
Подошёл, так же тихо, как во сне, нагнулся.
– Врёшь! – прошипели тонкие змеиные губы.
«Сейчас он меня ударит», – шевельнулось в груди тревожное предчувствие. Замахнулся. Ясна вжала голову в плечи, извернулась ужом, соскользнула с кровати вместе с одеялом и юркнула в угол.
Ээрдели оскалился, перешёл в наступление.
– Не надо!..
Бледная рука вцепилась в белокурые волосы, подняла девочку на ноги.
– Не сметь!
Швырнул на кровать. Змеиная маска Ловчего больно впилась краем в бедро.
Забилась, забрыкалась, завопила… Влахос схватил Ясну рукой за лицо.
– Где они?
– Я не знаю, – заскулила она.
– Где они?!
– Не знаю!
