Я согласился, что так оно удобнее. Да и всяко по теплу дорога проще, что пешком, что на транспорте.
– Не скажи, – мотнул головой конвоир, – пёхом гнус заедает, бывало до смерти. Особливо, кто сбегчи решится. Так и находили, живого места на человеке нет, жуть. Так что на барже, как на курорте. Там-то гнус не так лютует.
Добравшись, наконец, до сарая, я присел возле двери, места больше не было, опёрся о стену и задумался. Дальний Восток… Сколько же туда добираться? И как? Опять пешком погонят? Это же с месяц пути, если не больше. Или всё-таки на поезде?
И опять из головы не выходило то, что история здесь странно «спрессована». Для коллективизации ещё рано, а поди ж ты, уже в колхозы людей загоняют. Или просто всё сдвинулось по времени? И не разобрать. Лагеря тоже, позже их строили. А вот они, уже стоят…
Думать дальше не было сил, клонило в сон. Оставив все домыслы на день завтрашний, поплотнее завернулся в тулуп и уснул.
Разбудил меня скрип двери, в проёме показался конвойный.
– Подымайсь! Племя кулачье, – гаркнул он, – ишь, разлеглись, что те баре.
«Баре» кое-как вставали, растирая окоченевшие за ночь руки и ноги, кто-то не поднялся вовсе. Люди переступали через тела, хмурились, но не останавливались. Сколько-то их ещё будет…
И опять колонна обозов. Спецпереселены останутся тут, чуть далее по Оби. Сегодня у нас там и ночёвка будет. Так шептались промеж собой солдаты.
От меня не ускользнуло волнение в рядах раскулаченных. Понятно, им тут жить теперь. Перешёптывался народ, как оно там будет.
– Можа хоть избёнки какие есть? – услышал я разговор мужиков, что шли скованные одной цепью. – Не оставят же зимой на улице.
– Придём, узнаем, – меланхолично ответили ему, – чего гадать?
– А ну как в сараюшках поселят? – разволновался их сосед. – И как быть? У меня дети.
– Тут у всех дети, – донеслось в ответ.
Новость перелетала из конца в конец колонны, мусолилась до обеда, пока конвоиры не приказали нам остановиться.
Обоз шёл по-над рекой второй день. Обь разлилась здесь широко, скованная льдами, блистала на солнце. Берег был покрыт густым лесом, колонна двигалась по узкой дороге, где нам едва хватало места, приходилось иной раз пробираться по сугробам, тратя на это последние силы.
– Это что же, – разволновались люди, когда колонну остановили, – и где здесь жить?
– Избы сами поставите, – ответил ехавший с нами офицер, – у нас приказ. Селиться тут.
Вояки уже разжигали костры, споро подвешивая над ними походные котелки. Как ни крути, кормить народ надо.
А переселенцы хмуро разглядывали лесной массив, что высился впереди и позади нас. Было бы лето, можно и землянку вырыть, потом и избу справить. Тем, у кого инструменты с собой имелись… А сейчас? Завтра мы отправимся дальше, они же останутся наедине с суровой тайгой, которая не пожалеет никого.
– Вы что же, ироды, творите? – к солдатам двинулся огромный мужик, потянув за собой тех, с кем шёл в одной связке. – Нам как тут жить? В снег зарыться? А детям? Ведите до деревни какой!
На него в упор смотрели дула ружей.
– Стоять! – крикнул ближайший конвоир. – Нам приказали, мы доставили. Дальше не наша забота.
Мужик, набычившись, шёл вперёд, не обращая внимания на оружие.
– Скоты! – рычал он. – Тогда перестреляйте нас всех, и дело с концом!
Хлопнул выстрел, другой, народ шарахнулся в стороны. На лице мужика появилось выражение обиды, точно у ребёнка. Он опустил голову вниз, смотря, как по ватнику стекает алая струйка, а потом тяжело грохнулся на землю лицом вниз.
– Ещё недовольные есть – подошёл офицер, наблюдавший за происходящим от костра.
Повисла тишина. Люди опускали глаза, не решаясь перечить.
Солдаты расковали тех, кому суждено было здесь остаться. Бежать некуда, зима примет всех в свои объятья и упокоит, застудив до смерти.
Мужики и женщины брались за лопаты и топоры, долбили мёрзлую землю.
Я махнул рукой ближайшему конвойному. Тот подошёл ко мне:
– Чего надоть?
– Нас пустите, – указал на работающий люд, – поможем.
– Идите, коль охота спины гнуть, – махнул он рукой.
Прогремев кандалами до ближайшей семьи, которая вгрызалась в землю, забрал топор у ветхого старика. Непонятно, как он пережил весь путь, а поди ж ты, орудием машет. Правда, еле поднимает его над головой.
– Деда, давай я, – сказал ему, придержав топорище.
Тот охотно отдал инструмент. Я пристроился рядом с главой семейства и принялся за дело.
Невысокий, но широкоплечий мужик, какого-то квадратного телосложения, поначалу косился на меня непонимающе.
– Ты чего? – спросил не выдержав.
– Помогаю, – ответил я, подняв голову.
– Зачем? – удивился он.
– Лучше так, чем мёрзнуть под обозами. Хоть согреюсь. И вам полегче. Завтра мы уйдём, некому подсобить будет.
– И то верно, – согласился мужик, не прекращая мерно махать топором, – спасибо.
– Не за что, – выдохнул я, всё-таки с голодным брюхом работать несподручно. Дыхание враз сбивалось, руки наливались тяжестью. Стиснув зубы, продолжил вгрызаться в стылую землю. Усталость отступила немного, тело согрелось.