— Уже больше трех лет. А из деревни Ньяунвайн уехала сразу же, как только закончилось то дело. Мне о ней неприятно вспоминать. Обратно даже не тянет. Я много переезжала. Здесь мне все нравится — место, школа, люди. Знаете что? Я приглашаю вас завтра к себе на ужин. С утра я буду на совещании по крестьянскому вопросу. Я должна на нем выступить. А вечером встретимся — расскажу вам обо всем. Согласны?
Мы, конечно, согласились. Быстро вечерело, и нам пора было возвращаться домой. Воспоминания вновь захватили меня. «Можно считать, что подозрения мои подтвердились, — думал я. — Значит, ее возлюбленный был как-то связан с похитителями. Иначе она не уехала бы из деревни, не убежала бы от своей любви».
— Уважаемые делегаты! Раньше я думала, что помещик — это человек, которому крупно повезло в жизни. Какое-нибудь счастливое стечение обстоятельств помогло ему приобрести землю и разбогатеть. И крестьяне должны быть благодарны ему за то, что он разрешает им пользоваться своей землей. Но потом я поняла свою наивность. Я поняла, что помещик — это паразит, который сам не трудится, но богатеет за счет труда бедняков. От зари до зари крестьяне работают в поле. На обильно политой потом крестьян земле вырастает рис, большая часть которого попадает в амбары помещиков. Кровью обливается сердце, когда думаешь об этой вопиющей несправедливости.
Громкоговорители далеко разносили голос Ма Лей. Делегаты бурными аплодисментами и гулом одобрения встретили ее выступление. Мне вспомнились амбары, полные риса, что стояли на заднем дворе отца ее возлюбленного. И словно послышался скрип крестьянских телег, груженных тяжелыми мешками с рисом, которые одна за одной медленно въезжали во двор богача Дуна.
— Чем больше богатств скапливается в руках помещика, тем сильнее разгорается в нем жадность. И нет такого преступления, на которое не пошел бы помещик ради дальнейшего обогащения. Поверьте мне, я это на себе испытала, — говорила Ма Лей голосом, полным страстной убежденности. Сотни крестьян-делегатов слушали ее, затаив дыхание.
Вечером Ма Лей доказала, что она не только отличный педагог и оратор, но и хорошая хозяйка. Дом ее наполнился ароматом всевозможных приправ, которые она приготовила для риса. Угощение было отменным, но желание узнать о том, как сложилась жизнь Ма Лей, заставило забыть о расставленных на столе блюдах.
— С У Со Найном мы старые знакомые. Мне от него нечего скрывать. Здесь, в деревне, о моей прошлой жизни люди не знают. Некому да и незачем раскрывать свою душу. Сегодня на совещании я сказала делегатам, что жизненный опыт заставил меня изменить прежние понятия о взаимоотношениях помещика и крестьянина. Я думаю, У Со Найн, вы поняли, о чем я говорю.
— Да, Ма Лей, я хорошо вас понял.
Ма Лей глубоко вздохнула и замолчала. По ее лицу было видно, как нелегко ей вспоминать о прошлом.
— После того как вас перевели в другой район, прибывший на ваше место работник провел новое расследование. Преступники понесли заслуженное наказание и попали в тюрьму. В этом нет ничего необычного.
— А что же необычного было в вашем деле? — спросил я.
— То, что тогда случилось, изменило всю мою жизнь. Я многое вдруг поняла. Поняла, что помещик, богатей, обуреваемый жаждой наживы, готов на любое преступление. Вы знаете, что мы с Маун Ауном любили друг друга. Мы же росли вместе. Но сейчас он далеко. Не знаю, встретимся ли когда-нибудь.
— Вы его по-прежнему любите?
— Не спрашивайте меня об этом. И разрешите не отвечать на ваш вопрос. Скажу одно: в том, что между нами произошло, в равной степени он виновен и не виновен.
— Мне это кажется странным. В том, что он виновен, у меня нет сомнения. Почему же тогда вы говорите, что он не виновен?
— Хорошо. Постараюсь вам объяснить. Будучи сыном помещика, Маун Аун по поручению отца ходил по домам крестьян-бедняков, забирал у них рис, проценты за деньги, полученные в долг. Ну что ж, жизнь есть жизнь. Он же сын своего отца и никуда от этого не мог уйти. Когда у него на глазах похитили мою маму, он пошел к своему отцу и упросил его дать браслет.
— А вдруг это была хитрость?
— Может быть. Мне трудно сказать. Не зная наверняка, не хочу винить его. Я ему благодарна за то, что он согласился помочь мне в трудный час. Но есть одно «но»…
— Что вы имеете в виду?
— Никто из односельчан, которые помогли мне, отдавая свои ценности, чтобы выручить из беды мою маму, не потребовал возмещения убытков. Вот что значит солидарность бедняков. «О, милая! И не вздумай отдавать, — говорили они. — Всю жизнь будешь расплачиваться. Нас же много, а ты одна». Разве можно забыть эту душевную щедрость?
— Поразительно! — воскликнул мой друг, слушая как завороженный историю жизни Ма Лей.
— И вот в тот самый момент, когда эти бедные люди без лишних слов отдавали свои последние драгоценности, отец Маун Ауна, помещик и ростовщик, потребовал вернуть стоимость браслета. Но это я еще могла бы простить. Ему было мало, что он обирал крестьян, отнимая у них большую часть урожая. Он пошел на неслыханную подлость, чтобы отнять у них и последнее.
— Какую подлость?
