Через два дня вся деревня знала, что дочь У Пхо Пхю и До Чи Тин сбежала с врачом. В понедельник я нарушил расписание и не поехал в деревню Тапьезан. Через неделю на пороге своего дома я увидел У Пхо Пхю, старосту и еще одного старика.
— Доктор, если вы по обоюдному согласию и серьезно решили, то ни деревня, ни отец не против, — торжественно заявил староста.
Больше всего мне хотелось тогда промолчать, ничего не объяснять. Но я врач. Сам поставил диагноз и сам нашел средство от болезни. Надо это объяснить людям.
— У Пхо Пхю, было только одно средство вылечить вашу дочь. И я нашел его, это средство. Главное, чтобы ваша дочь была здорова. Верно я говорю? Так вот: если вы еще раз попробуете разлучить Ма Кхин и Ко Сейн Мауна, то я не ручаюсь за жизнь вашей дочери. Вот все, что я могу вам сказать.
У Пхо Пхю смотрел на меня, раскрыв рот от удивления.
Мин Ту Йейн (настоящее имя У Нюн Вей) — родился в Сикайне. Был учителем, редактором газеты «Луду», «Лоута пьиту», журнала «Форвард» и других. Автор более шестидесяти рассказов.
В 1947 г. стал обладателем первой премии, присужденной детской газетой, за рассказ «Последствия войны». Лауреат Национальной премии (1964) за сборник рассказов «Зеркало жизни».
Поезд следовал по маршруту Моламьяйн — Рангун. За окном проплывали живописные горы Зинтай. Многих укачивало, словно в люльке, и они сладко дремали под мерный стук колес. Но спали не все. Кто сидел, погруженный в свои мысли, кто читал книгу, кто перелистывал журналы. Некоторые вели меж собой беседы.
Я ехал один, без попутчиков, а потому раскрыл журнал и приготовился читать.
— Ха-ха-ха! — вдруг раздался у меня за спиной заливистый смех. Я обернулся и увидел компанию юношей и девушек, хорошо, дорого и со вкусом одетых; у девушек плотно облегающие кофточки из батика и тетрона, золотые часы с браслетами, модные сумочки. У юношей — узкие брюки, спортивные тетроновые рубашки, часы, магнитофоны, сумки из тисненой кожи.
Одна из девушек, весьма миловидная, достала заграничную сигарету и закурила и вызывающе посмотрела в мою сторону. Вслед за ней, продолжая разговор, обернулись и остальные.
Напротив меня сидела пожилая пара, по-видимому супруги. Обоим было лет пятьдесят. Женщина перебирала четки, а мужчина курил толстую сигару и о чем-то размышлял. Рядом со мной сидел, как мне показалось, торговец. Как только поезд тронулся, он вынул бумаги и углубился в расчеты.
Я смотрел на молодых людей и радовался — так они были молоды, веселы, беспечны!
Они вытащили свертки с едой и принялись есть все подряд. На каждой станции они покупали сладости и прочую снедь. Купили рис и жареную рыбу, попробовали и тут же выбросили все в окно. Затем купили жареную курицу и заедали ее дурианом[16], который прихватили с собой из дому. А то выбрасывали куски курятины за окно и лакомились одним дурианом.
Одна из девушек включила на полную громкость транзисторный приемник, висевший у окна. Кто-то отпустил по этому поводу остроту, и все дружно расхохотались.
Я отвернулся от них, закурил и стал разглядывать других пассажиров. Поодаль от меня сидела, прислонившись к окну, молодая женщина лет двадцати, не больше. Светлокожая, миловидная, но с печальным и бледным лицом. Одета она была бедно.
Женщина держала на руках ребенка, который сосал грудь. Ребенок был до того худ, что казался прозрачным. Рядом с женщиной стояла корзинка с незатейливыми игрушками, прикрытыми стареньким одеялом.
Ребенок не плакал — он занят был делом, пытаясь выжать молоко из материнской груди.
При взгляде на эту несчастную во мне шевелилась жалость. Рядом с ней сидели два индийца и старик, видимо, не имевший к ней никакого отношения.
Я отложил журнал — читать не хотелось — и погрузился в размышления. Тем временем поезд подошел к большой станции Тхатон.
Сразу стало шумно; одни входили, другие выходили, кричали торговцы. Многие вышли на перрон запастись провизией. Таможенники[17] проверяли багаж, развязывали узлы, распаковывали коробки, рылись в чемоданах — работы было невпроворот. Они осмотрели багаж женщины с ребенком и, наконец, компании молодых людей.
Раздался гудок. Таможенники стали выходить из вагона, и шум постепенно утих, не слышно было больше ни споров, ни просьб. Лишь некоторые пассажиры побежали за таможенниками, умоляя вернуть конфискованные вещи, и так и остались на станции. Поезд набирал скорость.
Я, как и многие другие, купил пирожков, выпил чаю. Перекусив, многие пассажиры устроились поудобнее, снова стали дремать. Даже молодых людей после еды сморил сон.
Разбудил меня плач. Это плакал ребенок, корчась на коленях у матери.
Но мать, казалось, тоже не слышала, продолжая безучастно смотреть в окно. Мне показалось это странным. Женщина была сейчас совсем одна, сидевшие рядом с ней пассажиры вышли.
— Тетушка, — обратился я к моей соседке напротив, — взгляните, эта женщина, кажется, плачет…
— Вы правы, — ответила та, — она действительно плачет.
— Не случилось ли с ней беды?
— Похоже на то…
