— Она ничего не ела, и ей нечем кормить ребенка, видимо, молока нет. Поговорите с ней. Может быть, ей нужна помощь?
— Да, да, конечно! — Моя соседка быстро поднялась с места и направилась к женщине.
Я незаметно наблюдал за их разговором, а заодно и за остальными пассажирами. Никому не было дела до этой бедной женщины. Молодые люди, передохнув, снова принялись веселиться; включили приемник, громко смеялись, шутили, ели, пили, швыряли в окно пустые бутылки и остатки пищи. Они так шумели, что разбудили мирно дремавших пассажиров.
Я снова взглянул на женщину с ребенком. По лицу ее струились слезы. Быть может, моя соседка своим разговором разбередила ей душу?
Когда тетушка вернулась на свое место, я услышал от нее печальную историю…
— Эта женщина и в самом деле достойна жалости. Надо бы ей купить что-нибудь поесть.
— Конечно! А она здорова?
— В общем-то здорова, но положение у нее тяжелое. Ей непременно надо поесть. — И тетушка протянула мне один джа.
— Не надо, я сам куплю. А что случилось с этой женщиной?
— Муж ее работал каменщиком где-то в деревне, недалеко от Моламьяйна. И вдруг заболел и умер. Она осталась совсем без средств. Рабочие собрали ей немного денег на дорогу.
— А родители? Куда она едет?
— В Рангуне, в Такейта[18]. Отец и мачеха. Все деньги у нее ушли на билет, ни гроша не осталось. Она ничего не может купить и очень волнуется, что ей не на что будет добраться до дома отца.
— Я помогу ей в Рангуне. Посажу ее на трехколесное такси. А сейчас на ближайшей станции куплю еды.
Как только поезд остановился, я выбежал из вагона, купил вареного риса с приправой, а тетушка все же сунула мне еще на пирожки.
Я радовался, глядя, как женщина ела пирожки и кормила ими ребенка…
А молодые люди продолжали беспечно смеяться. Им не было никакого дела до страдающей женщины, до плачущего от голода ребенка. Убитая горем женщина, и веселые молодые люди. Их разделяла лишь спинка дивана в вагоне. Поистине, тот, кто не замечает страданий ближнего, всегда спокоен и счастлив!
Пхоун Мьин (псевдоним) — известный прозаик среднего поколения. Печатается в ведущих литературно-художественных журналах.
На русском языке опубликован рассказ Пхоун Мьина «Мой сын» в сборнике «Цена любви» (М., 1963).
Ярко-красное солнце садилось за западные отроги гор и светило в спину старухи, которая брела, опираясь на бамбуковую палку, к своей лачуге, что стояла неподалеку, в бамбуковой роще. Годы пригнули эту женщину к земле, иссушили ее тело, собрали в морщины темно-коричневую кожу. На ней была изношенная юбка, голову прикрывал сложенный несколько раз ветхий кусок материи, бывший когда-то полотенцем. Под мышкой она держала охапку хвороста.
На краю участка, где стояла ее хижина, старуха увидела Тин Мауна — темнокожего крепкого парня лет двадцати.
— Добрый вечер, тетушка. Как здоровье? — вежливо и громко поздоровался Тин Маун, знавший, что старуха туга на ухо.
— А, это ты, Тин Маун. Что, закончил работу? — спросила она.
— Закончил. А вы где были? Хнин Чи дома?
— Не знаю, дома ли, нет ли. Я-то иду от У Бхо Сейна. Жена у него больна. Ходила навестить.
— Да что вы говорите? А я и не знал. Надо вечером зайти к ним.
— Сходи, сходи. Ничего особенного, однако, не случилось. У Бхо Сейн дал вот вязанку хвороста. Возьми, говорит, погреешься вечерком. И впрямь, как похолодает к ночи — сразу в поясницу вступает. Я ведь всю жизнь в воде, согнувшись, рис сажала. Вот и скрутило меня, хоть годков-то мне не так уж много — шестидесяти еще нет.
Тяжело под палящим солнцем высаживать рисовую рассаду в мягкий грунт, покрытый толстым слоем воды. Труд этот быстро отнимает у молодых крестьянок силы и здоровье, превращает их в седых, беззубых, высохших старух.
Тин Маун бросил быстрый взгляд в сторону бамбуковой хижины, где обитала старая женщина с внучкой.
— Ну, какие у тебя заработки-то?
— Неплохие. Народу в округе много, а парикмахерских всего две. Конечно, работать по найму не выгодно: не разбогатеешь. Хочу свое дело открыть.
— Молодец. Время сейчас трудное. От земли многого не возьмешь. Старайся — вот и в люди выйдешь.
— Я стараюсь, тетушка. А надежда зажить с вашей внучкой одним домом придает мне новые силы. Ну, пойду. Надо помыться и поужинать. Я еще зайду к вам. А вы все-таки попробуйте замолвить за меня словечко.
— Да разве я не пробую! Каждый вечер твержу девчонке все об одном. Однако упрямая она, эта твоя Хнин Чи. Ну, ничего. Уломаю.
— А вы будьте осторожны, тетушка. Далеко одна не ходите. Сами говорили, что голова часто кружится. Упадете где-нибудь, а люди-то и не увидят.
Старуха долго смотрела вслед уходящему парню и о чем-то думала. Затем взглянула в направлении своей хижины. По всему было видно, что внучка еще не возвращалась.
Участок, на котором стоял ее домишко, был довольно большим, но он не принадлежал ей. Бамбуковая лачуга с земляным полом и ненадежной крышей — вот, собственно, и все, чем она владела.
