– Тогда мамуля начнет переживать, что сыночек подцепил какой-то опасный вирус. Накрутит себя. Разволнуется. И снова привет!
Дима призадумался. Очень уж трепетная женщина эта мамочка Суслика. И как она при таком нежном и трепетном восприятии жизни умудрилась дотянуть до…
– А сколько ей лет?
– Не знаю. Алла рассказывала, если судить по болячкам, которые у нее есть, бабе будет лет сто с солидным хвостиком.
– Но Суслику лет сорок.
– Сорок пять.
Все равно Суслик не мог иметь такую старую маму.
– Эй! Уважаемый! – окликнул его Дима. – А сколько лет вашей маме, что вы так за нее волнуетесь?
Суслик притормозил. Кажется, упоминание о матери включило в его мозгу какой-то механизм, потому что он начал говорить о ней без умолку. Говорил, говорил и говорил. Рассказывал, какая она несчастная, как настрадалась в этой жизни от человеческой несправедливости, черствости и грубости. Создавалось впечатление, что все злые силы мира ополчились на эту благороднейшую, честнейшую и добрейшую женщину, какой являлась мать Суслика.
То, что Суслик свою мамулю обожает, это Дима понял. Он пока не понимал, какое это может иметь отношение к его расследованию. Но почему-то ему очень хотелось повидаться с этой дамой. И в голове у Димы стал созревать некий план, как ему это осуществить.
– Выглядишь ты, приятель, не ахти. Прямо скажем, в таком виде матери на глаза показываться нельзя.
Суслик даже подпрыгнул на месте от волнения.
– Вот и я говорю, что нельзя. А она говорит, что можно. Жестокая! Не понимает, что один мой вид может убить маму.
– Нет, нет, я мам знаю. Моя хотя и здорова, но покажись я перед ней с такой физиономией, вызова врачей было бы не избежать.
Суслик схватился за голову и заметался по палате дальше.
– Но что же делать? Что делать?
Дима какое-то время понаблюдал за этими гримасами отчаяния, которые корчил несчастный Суслик, а потом проронил:
– Могу оказать тебе поддержку, коли уж ты отчасти по моей вине очутился в такой ситуации.
– А что ты можешь?
– Твоей маме ведь главное, чтобы ты был в порядке?
– И еще я должен ей передать медикаменты.
– Они у тебя с собой?
– Конечно. Я сразу после визита к Алле собирался ехать к мамуле. А вы вон что учудили. Подставили меня! По полной программе подставили! Ах, до чего же я несчастный человек! Не везет мне в любви! Верно говорит моя мама, нету на мою долю хороших девушек, невезучие мы все.
И Суслик принялся жаловаться на свою личную жизнь, которая никак не желала у него складываться. Сколько бы девушек ни появлялось в его жизни, исчезали они все одинаково быстро и трагически.
– Никак не удается мне построить свое счастье! Глаша исчезла, ни слова, ни вздоха, даже словечка мне с тех пор не написала. Натка изменила с другим, укатила, одно письмо от нее и пришло, не жди меня, люблю другого. Сима погибла в автокатастрофе, а мы с ней уже и фату, и платье свадебное заказали. А теперь вот Алла! В тюрьме! По обвинению в покушении на жизнь другой девушки.
Пользуясь тем, что Суслик в этот момент отбежал в дальний от Аннет угол палаты, Дима его там затиснул и, заговорщицки подмигнув ему, спросил:
– А к этой другой девушке ты ведь тоже неровно дышал?
– С чего ты взял?
– Передо мной можешь не таиться. Я ведь тоже мужик, я тебя пойму. Было дело?
От того, насколько правдивым будет ответ Суслика, зависело очень многое. Но Суслик не подвел. Скосил глаза, потом виновато стрельнул ими в Диму.
И наконец выдал:
– Ничего такого… Я только присматривался к этой девочке. Прикидывал, достойна ли она того, чтобы стать моей невестой.
– А как же Алла?
– Так я сам к Алле всей душой, – горячо забубнил Суслик. – Но моей маме Алла категорически не понравилась. Она даже в больницу попала после того, как я сказал ей, что хочу на Алле жениться.
– Почему же?
– Мама считает, что Алле от меня нужны только деньги.
Вот оно, материнское сердце! Вещун!
Но Суслик продолжал делиться своими трудностями на личном фронте.
– Мама и других моих девушек в корысти подозревала. Всегда говорила, что им, проходимкам и голодранкам, от меня только одно и нужно – деньги. И еще немножко хотят примазаться к нашей старинной фамилии. И я решил, что сначала присмотрюсь к Люсеньке, пойму, что она за человечек. Специально актеришку одного нанял, мне его знакомые присоветовали, мастер перевоплощений. Я-то его сам знать не знаю, но друзья сказали, он гений. Он перед Люсенькой изображал богатенького идиотика пенсионера, жить которому осталось от силы пару лет. Одинокого. Без памяти и без мозгов, но с шикарной квартирой и деньгами.
– И машиной.
– А ты откуда знаешь?
– Догадался.
– Ну да, машину я ему тоже купил. То есть не купил, а в долг дал.
Дима даже подпрыгнул:
– Это как?
– Долговую расписку от его имени соорудил. Якобы должен он мне эти деньги. Так что теперь он мне либо машину вернет, либо деньги я с него потребую вернуть.
Вот гад! Дима посмотрел на Суслика с ненавистью. Но тот ничего не замечал.
