Судя по манерам и повадкам своих новых знакомых, Алессандро сделал вывод, что почти все — бывшие военные. Вряд ли они все служили в легальных армиях, но о своем прошлом никто не распространялся. Они словно заключили пакт, где говорилось, что раз уж они идут на подобное дело вместе, то имеет значение лишь будущее, а не прошлое. Алессандро это понимал, очень хорошо понимал.
Зато они с удовольствием говорили о политических взглядах: чеченец оказался коммунистом марксистского толка, китаец — социалистом-фабианцем, а американец — анархистом, превозносящим гражданское общество, свободу и права личности, и постоянно поминал Айн Рэнд. Эдин и араб не участвовали в дискуссии, как и Алессандро, затруднявшийся сформулировать свою позицию: на выборах он голосовал за тех, кто не предавал своих и поддерживал армию, кто объявлял войну злу (как представлял его Алессандро, в виде терроризма, фундаментализма и диктатуры) и её выигрывал; его мир был до предела прост, и он чувствовал себя неловко в этой философствующей компании.
Он рассказал им про Каллума, и они не задали ему ни одного вопроса, только кивали, и араб тихо сказал, что поступил бы так же. Они бы все поступили так же, как Каллум, понял Алессандро, поэтому они здесь. Они идут на самоубийство — никаких сомнений в этом не осталось после того, как они приплыли морем в Лагос и встретили там седьмого члена отряда.
Это был африканец с механическим протезом вместо левой ноги, и он с завистью оглядел тело Алессандро. Африканец увёз их на север, где они перешли границу и оказались то ли в Того, то ли в Бенине, то ли в Буркина-Фасо, на базе Африканского патриотического фронта. Там они купили снаряжение: автоматы с системами автоматического наведения, пистолеты, ножи, маски с визорами и респираторами, бронежилеты, переносную медицинскую станцию. Всё это стоило очень дорого, но, по словам Эдина, Мандела щедро снабдил их деньгами. Алессандро внимательно осмотрел доставшийся ему комплект — всё было произведено в Германии, имело взломанную умельцами генетическую кодировку.
Алессандро с нескрываемым презрением смотрел на хозяев посёлка — небольшой деревеньки, под которой располагалась сеть подземных убежищ, арсеналов и казарм боевиков. Он понял, где оказался, только спустившись в подвал одного из домов и увидев там красно-чёрное знамя АПФ во всю стену. Он предполагал, что им придётся обратиться к торговцам оружием, но перекупать его у этих головорезов…
Остальные в их группе тоже не одобряли АПФ, но держали язык за зубами. Их расположили на ночлег в одном из домов на окраине. Алессандро не спалось, и в свете тихой африканской ночи он вышел подышать остывшим воздухом. В небе сияла луна, и щупальца облаков прочерчивали к ней витиеватые следы. Неподалёку, сидя на пластмассовых стульях, боевики играли в карты на жестяной бочке. От местных жителей их отличали автоматы, которые они держали на плече или за поясом. Кичатся оружием, как макаки, думал Алессандро; он разглядывал их с враждебностью, и они отвечали ему тем же, но не пытались заговорить, и он тоже молчал, проходя мимо.
«Эти тёмные в ночи лица, — размышлял он, — лица обычных людей, просто чуть более грязных, немытых, дурно пахнущих, с опаской поглядывающих в небо в ожидании дрона… А ведь я видел, что творили эти “патриоты”… Сеть переполняют свидетельства их преступлений, да даже если половина сфабрикована, они всё равно развязали войну, а война — всегда преступление, потому что на войне гибнут невинные, и на этом все споры должны заканчиваться… Но вот я, Алессандро Вита, стою здесь рядом с ними и не бросаюсь на них, а беру их оружие и иду на свою войну… Как велик соблазн сказать, что это не моя война, что мы живём в разных мирах, и иногда нам лучше не пересекаться, но ведь мы ходим по одной земле и дышим одним воздухом. Я вглядываюсь в ваши лица, в ваши злые глаза, в ваш воровской оскал — и вижу там зло, то зло, которое сопровождает меня всю жизнь… Зло всегда на одно лицо, и я пытался, я пытался разглядеть среди вас приятные лица, разглядеть в вас человеческие черты, но я не могу… Вы, родившиеся в этих землях и научившиеся обращаться с оружием до того, как научились читать… И вы, белые люди, приехавшие сюда из Европы или Америки, записавшиеся в ряды “патриотов”, чтобы присоединиться к борьбе с “глобализмом”, как вы его называете, с “мировым правительством” и “несправедливостью мирового порядка”… Вы, называющие себя революционерами, верящие в светлое будущее… Вы просто преступники и мясники, вам плевать на свободу, вы хотите крови, вы хотите убийств… Для вас нет закона, нет справедливости и нет соразмерного наказания, потому что убить один раз того, кто убил сотни, — чересчур милосердно! Но я доберусь до каждого из вас, я вижу в ваших глазах страх… И этот страх останется с вами и в смерти, и он вечно будет преследовать вас…
