«Мы, собравшиеся в этом зале, — прошедшие процедуру, умные, правящие… и в страшном сне не способные допустить, что эта тупая, повинующаяся инстинктам толпа с улицы войдёт и будет указывать нам, что ей нужно и что мы должны делать. Сколько бы мы это ни отрицали и сколько бы ни увиливали от ответа, но новая аристократия уже давно сформировалась, и новая транснациональная элита имеет куда больше власти, чем мог себе вообразить любой античный император. Между нами и ними теперь не только пуленепробиваемые стёкла и автоматы охранников, между нами и ними теперь различия в генном коде, в продолжительности жизни, в качестве интеллекта. Мы знаем, что правильно, а что ложно, и пока они кричат и наслаждаются своей бессмысленной жизнью, которую МЫ для них выиграли и обустроили, мы продолжаем молча делать своё дело. “Альфы”, выведенные в школах имени Корчака, работают на нас и уже столько всего сделали… скоро их придётся допустить до высших постов, и видит бог, они справятся лучше нас… Но какую цену за их появление мы заплатили? И почему, со всеми их поразительными способностями, они сами не восстали против Элизабет и не спасли “гамм”? Чего мы в них не понимаем?.. “Счастье планеты” — разделённый мир, населённый не сотнями наций, но лишь двумя: высшими и обычными; мир, где все счастливы, где умные становятся умнее, а остальные живут как ни в чём не бывало… Вот он, мир, который мы построили в двадцать первом веке.
Был ли шанс построить что-то другое? Лучшее, может быть? Да, был, он есть всегда. Но мы люди, не боги: совершив несколько ошибок, мы спаслись от множества других, более страшных. Время не повернуть вспять, но одно меня утешает. Двери нашего мира, отличного от мира ИХ, тех, кто скандалит за окном, — эти двери всегда открыты. Любой, кто по-настоящему захочет войти и стать одним из нас, — обязательно войдёт. И когда-нибудь наша высшая порода победит, и вот тогда… тогда наступит настоящее “счастье планеты”… а, может, уже и счастье всей Вселенной? Двадцать первый век в истории не назовут Веком раскола, его назовут Веком возможностей… Хорошая фраза, как раз с неё и начну!»
— А теперь я передаю слово, — сказал в микрофоны Мик, поблёскивая стёклами очков, — моему великому учителю, наставнику и другу, первому Генеральному секретарю обновлённой Организации, герою Земли — Иоанну Николасу Чарльзу Касидроу.
Иоанн встал и медленно, давая залу отгреметь аплодисментами, поднялся на трибуну и пожал руку Мику.
— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — шепнул ему на ухо директор «Меча». — Я читал твою речь и думаю, что это — совершенное безумие.
— Понравилось? — спросил Иоанн.
— То, что нужно, — кивнул Мик, сходя с трибуны. Иоанн повернулся к публике, облокотился о трибуну и посмотрел на встроенный экран. На нём уже появился заготовленный для него текст. Маленькие буковки ускользали от взгляда, но они ему и не требовались — он помнил свою речь наизусть. Он перевёл взгляд в зал.
— Уважаемые делегаты. Господин председатель. Дамы и господа. Я — историк, и мой взгляд на мир специфичен. Я верю, что когда мои коллеги из будущего будут описывать наше время, когда потомки обернутся и посмотрят назад, с похвалой или с разочарованием, они скажут: «Двадцать первый век был Веком возможностей». Никогда раньше человечество не существовало в столь благоприятных условиях. Никогда раньше наше развитие не было столь стремительно и столь позитивно, никогда раньше человечеством не управляли с большей мудростью и сознательностью. Двадцатый век стал веком трёх разрушительных войн: Первой мировой, когда старая Европа совершила самоубийство из-за целей неведомых, непонятных и несуществующих; Второй мировой, когда мир объединился против абсолютного зла и победил; и холодной войны, на долгие годы привившей нам взаимное недоверие и страх. В двадцать первом веке мы встали перед выбором. Мы могли идти дальше по пути самоистребления или воспользоваться возможностями нового времени и начать всё с начала. Будущее — это не прямое продолжение прошлого и даже не прямое следствие сегодняшнего дня. В будущем возможно всё, потому что будущее творится не вчера и не сейчас, оно создаётся нашим решением что-то сделать или чего-то не делать завтра. Будущего не существует — его творят наша вера, наше воображение, наша воля.
Я счастлив сказать, что мы сумели это понять. И если двадцатый век поставил под сомнение нашу сущность как разумных и моральных существ, то двадцать первый век нас реабилитировал. Часто мы вновь оказывались на краю пропасти, но наша вера, наше воображение и наша воля спасли нас. Пожалуй, впервые человечество смогло объединиться не против чего-то, а во имя чего-то. Свобода, правда, добро и любовь — вот на чём мы строим будущее, и мы не стыдимся громких слов, потому что сегодня, здесь и сейчас они к месту более, чем когда-либо.
