Лучи жизни полностью

— Конъюнктура? — спросил профессор в явном недоумении. — Что вы имеете в виду?

— Что ж, тут никакого секрета нет… Скоро все заговорят об этом… Мы вступаем, профессор, в полосу депрессии.

— Я не очень внимательно слежу за газетами, — возразил Чьюз, — но все же знаю, что, по мнению печати, затруднения носят временный характер, перспективы, в общем, благоприятны…

— О, эти успокоительные заверения — лишь тормоза при спуске с горы, усмехнулся министр. — Мы-то успокаивать себя не можем. Все признаки перепроизводства налицо. Товары не находят сбыта, цены падают. Министерство уже наметило необходимые меры. Они помогут выправить положение. Мы намечаем заключить с фермерами контракты на сокращение посевов пшеницы на три миллиона гектаров. Разработаны и другие планы. Придется уничтожить излишки поголовья: до шести миллионов поросят и около миллиона свиноматок Я это говорю для того, профессор, чтобы вам стало совершенно ясно, насколько сейчас несвоевременны ваши опыты…

— Позвольте, — воскликнул Чьюз, — в стране миллионы безработных!

— Это другая сторона депрессии, — спокойно сказал министр.

— Но как же можно говорить об излишках, более того, как можно уничтожать пищу, когда миллионы людей голодают?

— Безработные не могут поглотить излишков, — возразил министр. Покупательная способность безработных низка.

— Неужели такая позорная вещь, как намеренная порча пищи, снова может повториться? — все более волнуясь, сказал Чьюз.

— Да, процветание длилось долго, и нам стало казаться, что оно и не кончится. Что делать! Не в наших силах удержать его.

— Варварство! — не выдержал Чьюз.

— По-человечески я вас понимаю, — как можно спокойнее сказал министр. — Но будьте объективны, и вы сами поймете, как наивно ваше негодование. Это все равно, как если бы профан (простите!), попав в операционную во время ампутации, назвал бы хирурга злодеем…

— Когда у людей нет аргументов, они заменяют их аналогиями! — со злобой бросил Чьюз. — Может быть, ампутация — несовершенный метод, и медицина, придет время, заменит его лучшими средствами, но сегодня это все-таки лечение. А уничтожение пищи — это не лечение, это самая отвратительная, позорная болезнь.

— А как бы вы поступили? — не скрывая своего раздражения, спросил министр. — Позвольте поинтересоваться, что сделали бы вы на моем месте?

— Отдал бы пищу безработным.

— Я вам сказал: у них нет денег.

— Бесплатно.

— Бесплатно?

Министр уставился на Чьюза. На мгновение он потерял дар речи, но вдруг, не выдержав, расхохотался.

— Вот так мера! Да на другой же день все бросят работу. Зачем работать, когда кормят даром! Нет, профессор, достаточно и того, что безработный получает пособие. Многих и это развращает…

— А мясо бросать в море можно? Вы согласны кормить бесплатно рыб, лишь бы не людей!..

— С вами трудно говорить, профессор, — министр откровенно сердился. Рабочие, даже безработные, — это покупатели, понимаете, это рынок. А море — не рынок. Выбрасывать пищу в море иногда и целесообразно. Но выбрасывать пищу бесплатно на рынок — это безумие! Поймите же, цель разумной политики в том, чтобы ликвидировать излишки, удержать цены от падения, а вы предлагаете снизить их до нуля!

Чьюз начинал понимать, что у министра действительно есть какая-то своя логика — такая же, как у Ферна, когда он доказывал, что уничтожение болезней вредно.

— Все же я не верю, чтобы страна, правительство могли одобрить это, сказал Чьюз.

— Президент одобрил. Чем решительнее будут меры, тем быстрее мы изживем депрессию. Явление это временное, скоро опять начнется подъем. А вот вы, профессор, своими лучами действительно вызвали бы хроническую депрессию. Два-три урожая в год, говорите вы, огромное поголовье скота… Да это катастрофа! Вы задушите нас обилием пищи!..

Чьюз уже не пытался возражать. На этот раз он ушел, не возмущаясь, не грозя разоблачением. Да и что было разоблачать: завтра они сами громко объявят о своей программе «лечения»!