— Как мой план, господин Докпуллер?
— План?.. А, да, да, ваш план… Мои ученые советуют… принять и… финансировать… Я передам… на консультацию… экономистам… Вас известят.
Окончательно утомленная мумия снова закрыла глаза.
Чьюз понял, что аудиенция закончена, и осторожно вышел.
Зачем же Докпуллер его вызывал? Только затем, чтобы сделать ему свое нелепое предложение?
Впрочем, Чьюз перестал жалеть о потерянном времени, когда ученые Института имени Докпуллера поздравили его с успехом. Консультация с экономическими советниками — не больше, чем формальность. Ничто не минует их рук — так уж заведено у господина Докпуллера. Видимо, и на этот раз он не хотел отступить от обычного порядка. По существу же, его слова означают, что план принят.
Тут золота довольно для того,
Чтоб сделать все чернейшее белейшим,
Все гнусное — прекрасным…
Это — из-под голов больных подушки вырвет.
Прошло еще три томительных дня — и Чьюза вторично пригласили на прием, но на этот раз не к Докпуллеру, а к его главному экономическому советнику профессору Ферну.
Переступив порог кабинета, Чьюз в изумлении остановился: к нему, семеня ножками, спешил низенький человечек с непомерно большой головой, вытянутой назад и напоминавшей дыню. Маленькие безбровые глазки его сверкали, большие оттопыренные уши, казалось, двигались…
— Уважаемый коллега, — сказал человечек тонким, почти женским голосом, прошу садиться!
И так же поспешно побежал к своему столу. Чьюз подумал, что, сидя, он, вероятно, не достает ногами до пола.
— Мы, экономические советники господина Докпуллера, — начал уродец, рассмотрели ваш план и единодушно пришли к решению, которое утвердил господин Докпуллер. Мы решили, что осуществление вашего плана нецелесообразно.
— Что? — Чьюз широко раскрыл глаза от изумления. — Ничего не понимаю! Позвольте, профессор, ведь ваши собственные ученые дали моему плану самую высокую оценку.
— Совершенно верно: медики, бактериологи, — спокойно возразил Ферн, — а я говорю о представителях экономической науки.
— Если у господина Докпуллера не хватает свободных денег на весь план, то хотя бы частично… Я просил об этом…
— Нет вещи, на которую у господина Докпуллера не хватило бы денег! — гордо ответил экономический советник. — По правде говоря, расходы по осуществлению всего вашего плана были бы для нас совершенно неощутимы. Но даже небольшие расходы должны быть экономически оправданы.
— Вы хотите сказать, что мой проект не дает экономического эффекта непосредственно для вас? — догадался Чьюз.
— Напрасно вы считаете нас такими эгоистами, — возразил Ферн. — Пример Института имени Докпуллера опровергает такое мнение: разве мы имеем от него какую-нибудь пользу для себя? Поверьте, господина Докпуллера недаром называют покровителем науки. Нет, мы не эгоисты. Мы думаем не о себе, а обо всем обществе: для него ваш проект представляет опасность.
— Опасность? — воскликнул окончательно пораженный Чьюз. — Спасти миллионы жизней — это опасно?
— Да, опасно, — спокойно ответил экономист. — Вы не волнуйтесь, профессор. Обычная история: даже крупные представители естествознания беспомощны в экономических вопросах. Вы же понимаете, что ваше открытие имеет дело не только с микробами, но и с общественными отношениями. Если ваши действия по отношению к микробам строго научны, то таковы ли они в отношении общества? Спасти миллионы человеческих жизней — говорите вы. Простите, профессор, это сентиментальность, несовместимая с наукой. Ученый должен ставить вопрос научно: нужно ли это спасение человеческих жизней, полезно или вредно оно для общества?
— Да что вы говорите? — воскликнул Чьюз. — Как же это может быть вредно?
— Очень жаль, что вы этого не понимаете, — все тем же спокойным тоном продолжал Ферн. — Вы говорите, что спасете миллионы жизней… А я приведу вам другие цифры: в стране десять миллионов безработных, на каждого в среднем приходится два-три члена семьи — иждивенца, — итого двадцать-тридцать миллионов человек, по существу, не имеют средств для жизни! Таков непреложный экономический закон: на земле стало тесно, она не может прокормить всех. И в этой борьбе за существование, обоснованной вашим же коллегой Дарвином, наименее энергичные, наименее способные остаются за бортом. И вот к этим миллионам вы хотите добавить еще несколько миллионов, которые без вас были бы убраны болезнями. Зачем? Чтобы стало еще теснее? Чтобы средств для жизни было лишено не тридцать миллионов, а пятьдесят, восемьдесят, сто миллионов?
— Мне кажется, я с ума схожу! — воскликнул Чьюз в полном отчаянии. Десятки лет я искал, как уничтожить болезни, а теперь мне говорят, что это вредно! Что же вредно? Жить вредно? Тысячи лет человечество ищет спасения от болезней — и это вредно?
