Лучик надежды полностью

Рэни отзывалась о Рико неизменно положительно, однако Мэтти почему-то казалось, что в легкости, с которой старушка говорит о нем, что-то кроется. Нет, это не было обычным легкомыслием. Точно такие же нотки звучали в голосе ее матери, когда она говорила о леди из женсовета[41], которые не вызывали у нее особой любви. Одно было очевидным: Рико определенно очаровал молоденькую Ирен Сильверман.

– Ах, девушка, если бы вы побывали на вечеринках, которые он для нас устраивал, то, клянусь, умерли бы от зависти! Море шампанского, блеск бриллиантов, деловые беседы и самые красивые женщины. А посреди всего этого – я, молоденькая девчонка с Вудбайн-стрит в Ливерпуле! Мне говорили, что я стану британской Брендой Ли[42], Элвисом Пресли в юбке и буду популярнее Альмы Коган и Конни Фрэнсис… Однажды я танцевала с Томми Стилом, знаете ли. В то время он был еще симпатичным, сердитым на систему мальчишкой. Он предпочел меня Петуле Кларк[43]! Мне кажется, у нас закрутилась небольшая интрижка, вернее, мы немного целовались и обнимались в задней комнате… Добрые старые деньки, Мэтти.

Мэтти повесила последнее платье на вешалку и, сплюснув упаковочный картонный ящик, положила его на небольшую стопку рядом с собой. Разминая ноги, женщина в очередной раз мысленно отчитала себя за то, что не смогла уговорить Рэни согласиться на воссоединение ее бывшего ансамбля. Ей не следовало касаться этой темы или, по крайней мере, начав разговор, нужно было более тщательно подбирать слова. Сможет ли она теперь выполнить обещание, когда-то данное дедушке Джо? Если бы только Рэни поддержала ее план…

Мэтти одернула себя. Рэни имела полное право не согласиться на то, чтобы посторонний человек вмешивался в ее личные дела. Думать иначе было бы эгоизмом со стороны Мэтти. Лори и Джек правы: она пытается решить свои проблемы посредством вовлечения в них Рэни. Неважно, что «Серебряная пятерка» никогда больше не воссоединится. Таково решение Рэни. Если Мэтти считает ее своей подругой, она должна уважать это ее решение.

– Дедушка был бы счастлив, но я буду полной дурой, если поверю, что моя афера сработает, – вслух произнесла женщина, обращаясь к старым вещам.

С противоположной стены на нее сочувственно взирал портрет Голубой леди[44]. Стоявший в углу ящик из-под чая с виниловыми грампластинками, казалось, светился, несмотря на то, что был сильно запылен. Старый дедушкин радиоприемник из желто-коричневого бакелита, пристроившийся на полке над кассовым аппаратом, как будто слегка улыбался, заверяя ее, что ничего, собственно говоря, не изменилось.

«Я разберусь со всем, – пообещала себе Мэтти. – Я снова обрету счастье».

Звук «Только ты» в исполнении группы «Плэттерс»[45] заставил Мэтти вскочить на ноги и схватить мобильник, лежавший на прилавке. Этот рингтон она выбрала еще тогда, когда планировала совместное будущее с Ашером, но не сменила его и после разрыва с женихом, вспомнив, что когда-то кружилась под эту песню с дедушкой Джо на кухне его дома.

– Алло!

– Привет, Мэтти, это я.

Внезапно она ощутила слабость во всем теле. Тяжело плюхнувшись на стул, стоящий за прилавком, Мэтти зажмурилась. Она уже несколько недель переживала, ожидая этого разговора.

– Мне нечего тебе сказать.

Она услышала, как Ашер кашлянул. Он всегда подкашливал, когда волновался. Вот и правильно! Волноваться – самое то! Он впервые попытался поговорить с ней после того, как Мэтти застукала его с кассиршей из строительного магазина.

– Нам надо поговорить. Дело касается дома и прочего…

Прочего? Под прочим Ашер, судя по всему, подразумевал такие пустячки, как разбитое сердце, преданное доверие и отсутствие даже попытки притвориться смущенным, когда Мэтти застукала его на горячем.

– Я занята. Поговори с моим адвокатом.

– А что, если я хочу обсудить все с тобой? Ну же, Мэтти. Что бы между нами ни произошло, мы можем оставаться друзьями.

Предложение резануло по сердцу.

– Нет, не можем, Ашер.

– Ну, как знаешь, но нам все равно надо поговорить. Я должен тебе объяснить…

– Мне не нужны твои извинения. Прощай.

Завершив разговор, Мэтти перевела дух и заметила, что дрожит всем телом. Вслушиваясь в тишину магазина, она подумала, что оказалась не готова к этому разговору. Следовало сначала посмотреть, кто звонит, прежде чем отвечать. Его внезапно прозвучавший голос напомнил Мэтти о том, сколько она потеряла из-за этого мужчины.

Телефон вновь зазвонил. Неужели Ашер и впрямь настолько толстокож?

Схватив телефон, Матильда прорычала:

– Что еще?

– Черт побери, Мэтти! Кто тряханул твою клетку?

Женщина поднялась со своего места, словно проказливый ребенок, которого застукали на горячем.

– Привет, Рэни. Извини. Что-то случилось? Уже перевалило за десять.

– Ночь молода, Матильда! У нас тут в Боувеле дискотека. Наш Трев сварганил пунш вместе с адвокатом[46]… Шучу-шучу. Я хотела поговорить с тобой и не могла дождаться утра.

– А в чем дело? Ты в Боувеле?

– Ну… да, я в Боувеле. Я хочу сказать, что согласна на эту поездку и концертную авантюру.