Спустя четверть свечи на поляне уже весело полыхал небольшой костёр, устроенный в вырезанной из дёрна ямке. На вытащенных из реки крупных камнях посвистывал, закипая, маленький котелок, а на установленных в самодельных козлах прутьях пеклись с десяток мелких диких яблок. Здесь же, в безопасной близости к костру, лежало внушительного размера бревно; след из примятой травы внятно указывал путь, по которому Ниари вытащил из леса этот рухнувший не то от старости, не то от ветра комель. Напоенные и насухо обтёртые кони лениво фыркали, объедая траву в нескольких десятках шагов от стоянки, на спускающемся почти к самой воде зелёном языке луга.
Сам Ниари молча сидел прямо на земле, на почтительном расстоянии от огня. На коленях у него лежал саадак с выглядывающими из него рогами двух луков. Не говоря ни слова, юноша глядел на оружие, и на лице его читалась сложная смесь эмоций, из которых восхищение пополам с благоговением было лишь малой частью.
Наконец, Ниари шевельнулся и медленно, осторожно, словно прикасался к живому существу, положил руку на круто изогнутый белый рог. Помедлив, с трепетом вытащил удивительное оружие наружу.
И вновь замер, зачаровано любуясь идеально выверенным изгибом и тончайшим узором, струившимся по чернёному серебру. Бережно скользнул ладонью по плечу из белого дерева, словно лаская. Поколебался миг — и решительно взялся за рукоять. И по одному этому жесту, ловкому, привычному, выверенному тысячами свечей упражнений, стало понятно: лук и стрелы ему действительно знакомы.
Ниари, прикрыв глаза, посидел несколько мгновений, словно привыкая к ощущению тяжести оружия в своей руке. А потом одним движением, отложив в сторону саадак, встал. Неторопливо вытащил из колчана стрелу, вложил её в гнездо. Помедлил, словно прислушиваясь к чему-то.
А потом неторопливо, отточенным движением, натянул тетиву и, почти не целясь, разжал пальцы. Только свистнул воздух — и небольшое яблоко, стукнув, покатилось по земле, пробитое насквозь.
Ниари опустил лук. На лице его, постепенно смывая растерянность, проступал искренний восторг мальчишки, получивший на имянаречение настоящее взрослое оружие. Даже осознание того, что чудесный лук одолжен ему на ничтожно малое время, не мог прогнать этого выражения.
— А говорили — сказки, сказки… — подрагивающим от волнения голосом прошептал юноша, обращаясь то ли к луку, то ли к себе самому. И вдруг, ослепительно улыбнувшись, стремительно нагнулся к колчану, ловко выхватывая две стрелы разом. Звон тетивы, два негромких удара, сливающихся в один: ещё два яблока упали на землю в нескольких шагах друг от друга.
Ниари, по-прежнему улыбаясь, опустил руку. И всё с той же трепетной осторожностью аккуратно убрал лук обратно в саадак.
И лишь затем достал собственное оружие. С отчётливым сожалением покосился на буквально сияющую в солнечных лучах белую древесину и, вздохнув, с натугой навалился на выгнутый рог, привычным движением снимая с ушка заметно провисшую от долгого бездействия тетиву.
***
Эрана не было почти две четверти свечи. Вернувшись, он тоже не спешил на поляну. Некоторое время он бесшумно наблюдал за происходящим и улыбался при виде этой разминки. Когда парень занялся своим луком, Эран несколько мгновений задумчиво смотрел на это, потом закрыл глаза. Хлопок — и натягиваемая тетива лопнула.
«Прости, благородный лук, но сейчас это необходимо. Придёт время, и ты найдёшь своего хозяина. У этого мальчика другой путь…»
Закончив молчаливый диалог, Эран повернулся к сидевшей на плече птице.
— Найди королеву грозовых гарпий и скажи, что я приду не один. И что парень под моей защитой.
Птица бесшумно взвилась в воздух, а её хозяин шагнул на открытую местность.
— Смотрю, ты управился быстрее, чем я думал. Это хорошо.
Ниари сидел, сгорбившись и прижимая руку к лицу. Услышав голос, он вздрогнул и вскинулся, вскакивая на ноги и оборачиваясь. Ладонь его непроизвольно легла на рукоять меча.
…Тут же, впрочем, разжавшись, стоило ему узнать говорившего. Юноша отвернулся, опуская голову. Спутавшиеся, некогда неровно подрезанные волосы упали, пряча лицо от чужого взгляда. Впрочем, скрыть длинную красную полосу, протянувшуюся через левую щёку, они не могли.
— Это несложно, — словно через силу, отозвался он сдавленным голосом. И, помедлив, нагнулся за бесполезным теперь луком.
И застыл, глядя на оружие в своих руках с каким-то бессильным, исступлённым отчаянием. Очень странным для человека, который получил законную возможность ещё немного попользоваться чудесным, приводящим его в восторг оружием.
Эран качнул головой.
— Перед тем как откроется новая дверь, старая должна закрыться. Иногда её очень больно закрывать, мальчик. Но это неизбежно, и в этом нет вины того, кто переходит между дверями.
Юноша странно покосился на него.
