Люди погоды теперь в облаках. Вэрил сказала, что они сохраняли небо голубым, море – зеленым, а воздух – прозрачным, как лед.
Мы иногда поднимаемся к Клиффуотчу, находим заметки и рисунки на дверных петлях и ручках, а также на бумаге. Мы крепко прижимаем их к себе, словно пытаемся прикоснуться к тем, кого уже нет. Мы называем их имена. Мы говорим: "Они сделали это ради нас. Они хотели уйти".
Я думаю, что тоже могла бы улететь, если бы сильно захотела, ведь ветер струится по моей коже и звенит в ушах.
Мамма говорит, что люди погоды уже не так сильно нужны нам.
Иногда маленькие кусочки неба сами по себе становятся голубыми.
И все же мы держим их перечни штормов подле себя: на ткани и металле, в ветре и дожде.
Мы стараемся не забывать их лиц.
На закате Мамма отправляется к обрушившейся стене, откуда открывается вид на океан.
– Тебе не нужно тут оставаться, – говорит она, и в ее голосе слышится упрямство, возможно, даже эгоизм.
Но она здесь, и я остаюсь рядом с ней, а скоро к нам присоединится и Вэрил.
Закат раскрашивает наши лица ярким светом. А затем на мгновение прямо перед нами над морем появляется она, наша Лиллит, и нежно касается наших щек.
Мы протягиваем руки, чтобы обнять ее, и она легким бризом струится между…
Когда Амма вручила мне полный сборник рассказов Соллоццо, как всегда отмеченных печатью его гениальности, я с чувством глубочайшего почтения перелистал этот пятисотстраничный том, с удовольствием размышляя о том, что Турок стал мне почти что братом. Разумеется, мы все теперь живем в Эпоху Учтивости, однако мы с Соллоццо сдружились намного крепче, чем того требовали социальные нормы, и невзирая на то, что мы оба были влюблены в одну и ту же женщину.
Шестнадцать месяцев назад, когда Амма сообщила, что моя жена и дочь вернулись из Бостона, все обстояло иначе. Эта новость подсластила мой день с изысканностью кусочка сахара, растворяющегося в чашке чая. Падма и Бутту снова дома! Затем мать между делом упомянула, что "Турецкий приятель Падмы" тоже в городе. На самом деле они все вместе вернулись из Бостона, и поскольку влюбленные голубки собирались свить свое совместное гнездышко, пришло время сообщить обо всем семилетней Бутту. Падма хотела, чтобы мы все встретились во время ланча.
Амма сообщила эту новость бесстрастным, как у синоптика тоном, но меня невозможно было обмануть; моей матери не терпелось лично познакомиться с Турком.
У меня не было настроения идти на ланч, и я сказал об этом матери. И на то имелись причины. Я был ужасно занят. Лучше бы они приехали в мой офис, и мне не пришлось бы везти Амму в Бандру, где они обосновались. К тому же это им нужно было получить что-то от меня, а не мне от них. Некоторые люди никак не хотят принимать во внимание чувства других…
