Лучшая фантастика полностью

– Значит, решено, я приеду, – заявила Амма, – только забронируй билеты на самолет.

– Амма, ты до ванной-то с трудом добраться можешь без посторонней помощи, не то, что до Бостона!

– Видишь, Падма, видишь? Вот как он ко мне относится, – пожаловалась Амма дребезжащим старческим голосом. Она так говорила, только когда хотела вызвать сострадание к себе. – После того как ты ушла, он все время донимает меня своими дурными шутками. – Затем, к моему удивлению, Амма повернулась и похлопала меня по щеке. – Но ничего ужасного в этом нет. Он, бедняга, просто старается подбодрить меня.

– Это одна из опасностей совместной жизни с ним, – с улыбкой заметила Падма. – Амма, но я, правда, забронирую для тебя билет. А если хочешь, твой сын тоже может приехать и забавляться там своими дурными шутками.

– Да, чем больше народу, тем веселее, – сказала Амма, она была такой славной. Амма решительно защищала выбор Падмы, игнорируя моральную проблему появления на свет турецко-тамильских детей, которую, впрочем, никто открыто не обсуждал; по ее словам, главное, что у человека на сердце, а не кто он по происхождению, что дети только укрепляют любовь, и еще говорят, что он любит красный рис и авиал[24].

– Мне всегда казалось, что Маммутти очень похож на турка, – сказала Амма, бескомпромиссный тон ее голоса говорил о том, что Соллоццо, с которым ей только предстояло встретиться, при желании смог бы извлечь некоторую пользу из ее симпатии к известному актеру из Южной Индии, которым она была увлечена всю свою жизнь. И вообще, ей очень нравились турки.

Он мне тоже понравился. Пускай фамилия Соллоццо и вызывала ассоциации с гангстером из классического фильма. Кстати, у него даже были тонкие усики! Я мог бы отрастить точно такие же, но не в силах был похвастаться худобой, высоким ростом, а также внешним видом, навевавшим воспоминания о потрепанной крикетной бите, отбивавшей мяч несчетное количество раз. Он оказался славным малым, весьма смышленым, а ленивая улыбка и задумчивое выражение лица придавали его словам особую значимость.

Он приготовил мне подарок. "Музей невинности" Памука, подписанный автором. Странно было представлять себе, что этой книги касалась рука великого писателя, от этой мысли у меня по спине даже пробежали мурашки. Это было чудесное ощущение, несвойственное Усовершенствованным. Два подарка в одном. Без сомнения, книга была очень дорогой. Я снова дотронулся до дарственной надписи, мысленно повторяя ее содержание.

"Мой друг, – звучал голос Орхана Памука, переносясь через мост времени, – я надеюсь, вы прочитаете эту историю с таким же удовольствием, с которым я сочинял ее".

Я опять повторил текст обращения про себя. Оторвав взгляд от книги, я увидел, что Падма и Соллоццо смотрели на меня. Так трогательно – думать о том, что они старались подобрать для меня правильный подарок.

– Я буду беречь эту книгу, – сказал я совершенно искренне. – Спасибо.

– Не стоит благодарности, – ответил Соллоццо, и его губы медленно расползлись в улыбке. – Вы мне ничем не обязаны. Ведь это я забрал у вас жену.

Мы все рассмеялись. За ланчем мы много болтали. Я заказал ягненка, остальные предпочли разделить котелок бирьяни. Глядя на то, как Бутту прижимает к губам свои маленькие пальчики, я вдруг неожиданно понял, что сильно по ней соскучился. Соллоццо ел с жадностью человека, приговоренного к смерти. Падма покачала головой, и я перестал пристально рассматривать его. Моя склонность к саморефлексии иногда мешала мне насладиться счастьем, но я считал, что она также придавала моему счастью особую пикантность. Одно дело – просто быть счастливым, и совсем другое – знать, что ты счастлив, потому что счастлив твой любимый человек. Это делает твое счастье еще слаще. Иначе чем еще мы отличаемся от животных? Моя голова кружилась от приятного ощущения, мне хотелось, чтобы между всеми нами установилась подлинная взаимосвязь. Я обратился к Соллоццо:

– Вы работаете над новым романом? Ваши читатели, наверное, с нетерпением ждут его.

– Я ничего не писал уже лет десять, – с улыбкой ответил Соллоццо. Он погладил Падму по щеке. – Она переживает из-за этого.

– Ничего подобного! – возразила Падма с абсолютно безмятежным видом. – Я ведь не только твоя жена, но и преданный читатель. Если я чувствую, что писатель начинает халтурить, то все, я закрываю книгу. А ты – перфекционист, и мне это нравится. Помнишь, как ты мучил меня из-за перевода?

Соллоццо с нежностью кивнул.

– Она такая же сумасшедшая. Готова целую неделю размышлять над одной запятой.

– А как мы сражались по поводу примечаний! Он не любит примечания. Но как я могла сделать точный перевод без примечаний? Я сказала ему, что ничего не выйдет, я буду настаивать на своем.