И хотя всем было наплевать на видео Бонни, оно вызвало интерес у определенных секретных правительственных организаций. Однажды утром в дверь позвонили, пока я была в душе, а Бонни – в своей комнате. Агенты даже не могли подождать пять секунд, они сразу вышибли дверь. Мое полотенце, висевшее на крюке, куда-то исчезло, поэтому я схватила куртку Бонни, которая валялась между стеной и дверью, явно забытая своей хозяйкой, и обмотала ее вокруг тела, а потом бросилась в гостиную, где трое мужчин и одна женщина в деловых костюмах уже выводили Бонни из квартиры.
– Меня какое-то время не будет, и ты не сможешь со мной связаться, но я обещаю, что вернусь! – сказала Бонни, таща за собой свой чемодан. Когда она успела собрать его? – Пока! – Ее голос звучал весело. Потом они с агентами ушли, а я осталась одна напротив выбитой двери, а у моих ног собралась маленькая лужица воды.
Остальные предсказания Бонни подтвердились. Всем было наплевать.
Я свернула за угол, вошла в столовую и подпрыгнула на месте. На столе сидела Бонни, она сильно ссутулила плечи и напоминала могильный камень.
– Это было ужасно, – сказала она. Вид у нее был такой, словно она просидела здесь много часов. – Они не смогли помочь мне. Совсем. Я во всем ошибалась. – Она посмотрела на кружку, наполненную кофе, судя по всему, давно остывшим.
– Что-то случилось?
Она подняла на меня взгляд, и ее лицо приобрело спокойное выражение.
– Нет. Мне приснился дурной сон. Мне приснился дурной сон, в котором меня много допрашивали, а потом собрались вскрыть череп, достать мой мозг и поковыряться в нем немного. Хорошо, что мне удалось потянуть время.
Чтобы скрыть свое облегчение, я взяла ее кружку и поставила разогреваться в микроволновку.
– Хорошо, что это был всего лишь сон, – сказала я.
Бонни ответила:
– Знаю, ты не поймешь, но я благодарна тебе за то, что ты слушаешь. На этой неделе мне нужно будет залечь на дно. Вести себя рассудительно. Никто меня не спасет. Я утратила веру в семью. Веру в государство.
Никогда прежде не слышала, чтобы Бонни так разговаривала. Чтобы она была настолько подавленной и… говорила так афористично. Но затем я вспомнила, что сегодня ее день рождения, и, возможно, она грустила, как должны грустить все женщины в нашем возрасте, ведь с годами у всех у нас резко снижается самооценка. "Эй, самое время заняться личностным ростом, хотя общество и его тоже обесценит!" Бонни всегда была невероятно уверена в себе, но кто знает, возможно, эта ее уверенность зависела от конкретных обстоятельств, а в их отсутствии она очень быстро улетучивалась.
– Ой, вот только не надо быть такой рассудительной. Сегодня же твой день рождения! Вечером будем пить за тебя!
Бонни застонала, а микроволновка запищала.
Позже вечером Скотт сказал:
– Я не говорил про следующий месяц. Я имел в виду, что начался новый месяц.
Бонни опустила веки, чтобы незаметно для всех закатить глаза – такой вот немудреный фокус, – но мы все равно это заметили.
Позже вечером, когда мы говорили о дерьмовых мужиках, о списке, в котором их было так много, и о нашей жизни, в которой их было не меньше, Бонни, сидевшая до этого момента тихохонько, с потерянным видом, сказала:
– Мужчины, мужчины, мужчины, мужчины, МУЖЧИНЫ. Неужели на свете совсем не осталось других тем для разговоров? Пожалуйста, давайте поговорим о чем-нибудь приятном?
Но это была типичная Бонни.
Я получила от нее письмо, в котором она сообщала:
Она спросила:
– Что бы вы сделали? Гипотетически?
Мы были немного удивлены. Бонни обычно не заводила разговоров на такие темы. Она считала подобные беседы бессмысленной скучной мастурбацией для очкариков-задротов. "Хватит вести себя так, словно мы сейчас находимся в сериале "Звездный путь", ничего такого никогда не будет!" – говорила она. Иногда вместо "Звездного пути" она называла "Звездные войны". Но в тот раз мы снова обсуждали список дерьмовых мужиков, на который Бонни опять отреагировала в духе: "Ох, опять это!", поэтому, возможно, она была рада любому поводу сменить разговор.
Филлида занялась бы саморазвитием. Читала бы книги, учила языки, брала уроки игры на музыкальных инструментах и хореографии, которая не требовала особого физического напряжения.
– А еще я наказала бы тех, кто, как мне кажется, этого заслуживает. Я отправила бы их в ад, который сама бы сотворила, и они бы не знали, что обречены терпеть все эти мучения снова и снова. И прошло бы очень много времени, прежде чем мне это надоело бы.
Черт побери, молодец, девчонка!
