Нима поступила так, как они много раз повторяли на учениях, действовала быстро и на автомате, сердце глухо стучало о ребра, и этот бешеный пульс гнал прочь любые эмоции. Через несколько минут она уже сидела, сжавшись комочком, в бомбоубежище. На Ниме все еще была ночная рубашка, по одну сторону от нее находился военный министр, по другую – начальник транспорта. Она обхватила себя руками, но никак не могла согреть ладони.
Военного министра вызвали в соседнюю комнату на совещание с президентом. Нима прижалась спиной к стене. Окон не было. "Как в тюремной камере, – подумала она. – Мы заперты в ловушке собственной безопасности".
Но Нима не была здесь в безопасности. Она пребывала в мучительном ожидании собственной смерти, после которой все вздохнули бы с облегчением и обрели защиту.
Было в этом нечто поэтическое, но она не могла сосредоточиться и понять, что именно.
Нима положила руку на свое громко стучащее сердце. Ей стало интересно, сможет ли она нащупать капсулу с кодом доступа к серийным ракетам?
Однако в ту ночь президент не вызвал ее. И на следующую тоже. И в ту, что последовала за ней, когда снова завыли сирены противовоздушной обороны. Прошло семьдесят четыре дня, за время которых были сданы стратегически важные рубежи и оккупационные войска вторглись на полуостров, когда он позвал ее к себе.
Войдя в комнату, Нима увидела, что президент был один, и он плакал.
Он взял ее за руки. Его ладонь была мокрой от слез, но Нима словно оцепенела.
– Прости, – сказал он, прерывисто дыша, – мне так жаль.
В этот момент у Нимы стало покалывать лицо. Ей хотелось, чтобы напоследок ее посетила какая-нибудь глубокая и важная мысль, но в голове было пусто.
Она заставляла себя дышать. Это было тяжело.
– Если тебе нужно… немного времени, чтобы попрощаться с кем-нибудь или…
– Пожалуйста, закончите с этим поскорее. – Если он сделает все прямо сейчас, она сможет быть смелой. Ей не хотелось прожить еще один день в гнетущем предчувствии скорого конца.
Президент как будто с неохотой отпустил ее руки. Он подошел к столу и открыл украшенную орнаментом церемониальную шкатулку.
Внутри лежал кинжал. Его блестящее лезвие приковало к себе взгляд Нимы, и она не могла отвести его.
Президент нажал на кнопку звонка. В кабинет вошли несколько советников и генералов. Высокие, серьезные, с хмурыми лицами.
– Свидетели, – пробормотал президент. – Согласно постановлению совета…
Он взял кинжал за рукоятку. Его рука дрожала.
Нима не испытывала к нему сочувствия. Она лишь надеялась, что его рука не будет дрожать так же сильно, когда он ее опустит.
А потом это случилось… он это сделал.
Кинжал со стуком упал на стол.
–
Она убежала.
Она остановилась, лишь когда оказалась в своей комнате, ее ноги подкосились, она зашаталась и упала навзничь на покрытый плетеным ковром пол. Ее всю трясло, грудь тяжело и быстро вздымалась, затем ее вздохи переросли в ужасные, душераздирающие рыдания, и дрожь все никак не унималась.
"Он позовет меня обратно, он позовет меня обратно, он позовет меня обратно, и он сделает это…"
Только он не позвал. Солнце село, но Нима не смогла уснуть, а на следующий день ее навестил Тедж.
Он ворвался в ее комнату и сжал в таких крепких объятиях, что она не могла вздохнуть.
– Нима, я… я все слышал, я пришел, как только мог…
Она высвободилась из его объятий. Она не хотела больше плакать и не могла утешать теперь еще и его.
Тедж смотрел на нее глазами загнанного зверя.
– У меня есть… есть план. Я – один из Старейшин, которые… когда президент был избран и определен новый курьер, так вот, код, который мы должны были создать и заложить его в новую капсулу… у меня есть к нему доступ. Нима, ты можешь спастись от всего этого. Я помогу тебе. Мы можем сделать это сегодня вечером.
Нима подавила подступившую к горлу тошноту. Если она убежит, ее место займет один из одноклассников. Почему он просил ее об этом?
– И кого тогда выберут вместо меня? – крикнула она. – Ты думаешь, я допущу, чтобы кого-нибудь еще послали на смерть?
– Нет. Нет. – Лицо Теджа стало таким жутким, словно он полностью утратил связь с реальностью. На самом деле он вообще не спал, лихорадочно готовился, тщательно претворял в жизнь все элементы своего плана, в глубине души надеясь, что его поймают за этим делом, так как он в то же время боялся последствий своего предательства. Ему оставалось лишь заручиться согласием Нимы. Однако произносить эти слова вслух было невероятно мучительно. – Мы ни в кого больше не станем закладывать коды. Я поменяю код, взяв твой за основу, и вручу его президенту. Никому, никому не придется умирать из-за него. Ни тебе, ни кому-либо еще.
Она с отвращением отшатнулась от него.
– Что?
– Я договорился с охраной… у меня все получится. Пожалуйста, Нима, я тебя умоляю!
