Доктор Слоан Рэдклифф, воспитывающий после смерти жены дочерей-тройняшек, не справился бы с трудной задачей, если бы не помощь Рэйчел Ричарде лучшей подруги его жены. Рэйчел любит девочек как своих детей и делает все, чтобы они были счастливы.Но она любит и их отца – доктора Слоана и очень хотела бы надеяться на взаимность. Однако ложное чувство вины перед умершей подругой делает ее мечты несбыточными…
Доктор Слоан Рэдклифф уже полчаса выдерживал натиск своих двенадцатилетних дочерей-тройняшек. Их взгляд выражал упрямую готовность к бунту и способен был заставить трепетать от ужаса сердце всякого нормального родителя.
Множество противоречивых мыслей мелькало в голове Слоана. Однако сейчас главное – сосредоточиться и сохранять полное спокойствие.
В такую минуту нервы должны быть твердыми как сталь.
– Девочки, – начал он мягко, хотя знал по опыту, что миролюбивый тон, как правило, оказывается неэффективным, но здравомыслие и жизненный опыт подсказывали, что нужно действовать в соответствии со своими представлениями о корректности. Доктор Рэдклифф намерен был продержаться столько, насколько хватит сил. – Правила Вы знаете, – продолжал он. – Девять часов. Не позднее. И на большее не рассчитывайте. Вам двенадцать лет.
– Почти тринадцать!
О господи! Сидни, самая бойкая из трех его дочерей, всегда была готова надерзить отцу. Он счел благоразумным проигнорировать ее выпад о возрасте, сделанный с вызывающим высокомерием.
– Папочка, – жалобно захныкала Саша, – это же новогодняя вечеринка. Там будут самые крутые ребята. Нам очень нужно пойти туда, обязательно. Если мы не пойдем, все станут считать нас полными дурами. – Ее глаза были широко раскрыты, она морщила лоб и разводила руками, всем своим видом показывая, что от предстоящего события зависит ее будущее.
Это добило Слоана. Собственно, на него подействовало не драматичное выступление Саши, которое для нее стало обычным делом, а ужасающая перспектива оказаться втянутым в спор, где она, со своим потрясающим умением убеждать, явно одержала бы победу. Вечеринка в канун Нового года, вероятно, по каким-то непостижимым причинам имела для его дочерей большое значение. Посмотрев на Софи, третью из его милых жизнерадостных девочек, он был удивлен, увидев, что она стоит, плотно сжав губы и решительно скрестив руки на груди.
Слоан всегда удивлялся своим дочерям. С длинными прямыми темными волосами и карими глазами, внешне они были похожи друг на друга, как горошины в стручке, но в характерах не имели ничего общего. Особенности выражения всех их чувств – от радости и успеха до гнева, разочарования и отчаяния – так же отличались друг от друга, как снежинки, которые роняет декабрьское небо.
– Слушай, папочка, – заговорила Сидни, – мы просили у тебя разрешения пойти на эту вечеринку месяц назад. А теперь уже пора ехать в магазин за одеждой и туфлями.
– В магазин? – переспросил он. – Но вы все трое получили подарки на Рождество.
Глаза Саши расширились от ужаса, сдержав его готовое прорваться возмущение.
– Ты не понимаешь! Мы не можем надеть их, – объяснила Саша, – ведь подаренные тобой джинсы и свитер – повседневная одежда. А нам нужны выходные платья.
– Да, – поддержала сестру Сидни, – нам нужны длинные, элегантные платья. Там все будут так одеты.
Уяснив наконец, о чем идет речь, Слоан скептически улыбнулся и позволил себе язвительно заметить:
– Ребята собираются, чтобы поглядеть на симпатичных дурочек в…
– Папа!.. – воскликнули хором Сидни и Саша, замотав от возмущения головами.
– Я говорю о наших подругах, – возразила Сидни, – ты знаешь, что мы имеем в виду.
– Мы должны дать ответ, – добавила Саша, до вечеринки осталось четыре дня. Ты разрешишь нам пойти?
Он сопротивлялся, сколько мог. Теперь необходимо было принять решение: позволить им пойти или запретить и тем самым ужасно разочаровать дочерей?
В такие моменты Слоан ненавидел участь отца-одиночки. Бабушки и дедушки с обеих сторон умерли, и ему даже не с кем посоветоваться, не на кого положиться. Он чувствовал себя совершенно беспомощным, одиноким и неуверенным в себе. Он никогда не знал наверняка, правильно ли поступает. Ему необходимо было время, чтобы все обдумать.
– Девочки, вы ворвались в мой кабинет, требуя…
– Все твои пациенты уже ушли, папа, – сказала Сидни, – в холле никого нет.
– Тебе пора домой, – Саша уперла руку в бок, кроме того, ты ведь ждал нас. Вспомни. Ты сказал Анни, чтобы она нас пропустила.
Конечно, Слоан об этом помнил. Он просто тянул время.
– Я помню, – добродушно согласился он, встал и снял свой белый халат. – Как насчет того, чтобы по пути заехать поужинать? Мы отправимся в ваше любимое место.
Три пары глаз недружелюбно посмотрели на него.
– Мы еще не договорили, папа, – теперь уже подбоченилась Сидни, ее брови недовольно изогнулись.
– Мы хотим пойти на вечеринку! – настаивала Саша.
Софи только кивнула, но ее взгляд выражал все то упрямство, на какое она была способна.
Слоан вздохнул. Почувствовав смертельную усталость, он опустился в кресло и положил руки на колени.
– Хорошо, – сказал он, – можете пойти на вечеринку.
– Ух, – вздохнула Сидни.
– Ура! – Саша подняла руки и радостно заплясала.
Даже Софи улыбнулась и заметно расслабилась. От напряжения она была натянута как струна.
Девочки начали болтать друг с другом все сразу:
– Я собираюсь купить черное без пояса платье, такое, как мы видели на прогулке…
– А я надену ярко-голубое с разрезами с обеих сторон…
