Императорский советник лежал там же, где упал, и было не похоже, чтобы он шевелился за это время. Замирая от страха, Гвен подползла ближе и осторожно тронула мужчину за руку. Та была тёплой, а прикоснувшись к запястью, можно было почувствовать, как под кожей слабо трепещет жилка.
Гвеннет вздохнула с облегчением, но тут же её снова охватила тревога. Почему, если даже она уже немного оправилась, барон остаётся неподвижен? Травма от удара настолько серьёзна? Или он потерял намного больше сил? Но ведь он гораздо могущественнее неё!
Браслет — вспышкой промелькнула догадка. Утром барон рассказывал, что тот помогает восстановить утраченную энергию, и сказал, что Гвен не помешает поносить его ещё день. Артефакт и сейчас находился на её руке.
Гвеннет попыталась его снять, но вещица не поддавалась. То ли механизм был слишком хитрый, то ли действовала неизвестная ей магия. Едва не заплакав от бессилия, Гвен встала. Никто не мог ей помочь, и нужно было решать, что делать дальше.
Она помнила, что впереди должна находиться охотничья стоянка, и господин барон приказал ей отправляться за помощью туда. Но сама Гвеннет за жизнь усвоила, что если грозит опасность, нужно прятаться, а не искать защиты. Никогда ведь не знаешь, друг перед тобой окажется или новый противник.
— Ещё неизвестно, сколько до той стоянки добираться, — пробормотала она, пытаясь оправдать собственное непослушание. — Да и заблудиться ночью недолго…
Нужно было устроиться где-то на отдых. Подальше от дороги, на случай, если их будут искать. И вода бы не помешала. А к утру, может, господину барону станет лучше, и он скажет, что делать.
Немного ободрённая такими мыслями, Гвен попыталась оттащить спутника с тропы. Сразу стало понятно, что далеко уйти не получится. Взвалить мужчину себе на плечи оказалось непосильной задачей, и даже когда она, кое-как обвязав его плащом, попробовала протащить волоком, получилось с трудом. К тому же Гвен боялась навредить ещё больше.
Кое-как добравшись до ближайших зарослей шиповника, Гвен постаралась устроить барона поудобнее и, убедившись, что их не видно с дороги, обессиленно рухнула в траву. Несмотря на неотступную тревогу, она уснула почти мгновенно.
Утро не принесло облегчения. Проснувшись, Гвен увидела, что господину барону стало только хуже. У него был жар, и он метался в бреду, неразборчиво что-то бормоча.
У них в деревне лежащим в горячке больным давали выпить настой из листьев малины и смородины, обтирали лицо и грудь смоченной в уксусной воде тряпкой. Но у Гвен ничего этого не было. Впервые она пожалела о том, что упустила лошадей. С ними пропала и небольшая поклажа, которая у них была.
Гвеннет с тоской подумала о том, что придётся всё же искать охотничью стоянку, о которой говорил спутник. Одной ей точно не справиться. Укрыв барона широкими листьями, чтобы защитить от солнца, она вернулась на дорогу.
И тут бессмертные сжалились над ней. Не успела Гвен пройти пары сотен шагов, как услышала неподалёку негромкое ржание. Боясь поверить своему счастью, она свернула на звук и скоро увидела двух мирно пасущихся лошадей. Поклажа тоже была на месте.
Засмеявшись от радости, Гвен подошла ближе. Животные легко дались в руки, позволили взять себя под уздцы и повести за собой. Скоро она снова была на прежнем месте.
Отстегнув тюк с припасами, Гвеннет обнаружила флягу с водой и краюху хлеба. Несмотря на растущее чувство голода, хлеб она трогать не стала, только позволила себе сделать несколько глотков воды. Потом присела с флягой возле господина барона. Осторожно, стараясь не пролить драгоценных капель, смочила его пересохшие, потрескавшиеся от жара губы водой.
Под рукой не было ни платка, ни тряпки, и Гвен недолго думая оторвала полосу ткани от своей нижней юбки. Смочив лоскуток, бережно обтёрла лоб и виски императорского советника. Потом, немного помедлив, всё же решилась расстегнуть рубашку. Пусть господин барон потом рассердится на неё за эту дерзость, но не оказать хотя бы посильную помощь Гвеннет не могла.
Она собиралась только помочь барону освежиться, но, распахнув края рубашки, потрясённо замерла. Весь левый бок и плечо мужчины представляли собой сплошной тёмно-лиловый, местами почти чёрный синяк. Кожа вокруг была припухшей и её более горячей, чем лоб.
От ужаса и острого сочувствия на глазах выступили слёзы.
— О-ох, как же вам больно, ваша милость… — отчаянно простонала Гвен.
Она бы полжизни отдала за возможность избавить господина барона от страданий. Но что она могла?
Гвен вспомнила, как на постоялом дворе у неё получилось исцелить раненую лошадь. Но это было всего однажды, до этого она и не подозревала, что может лечить. И тогда господин барон предостерегал, чтобы она ненароком не убила животное. Значит, если что-то сделать неправильно, попытка спасти может принести ещё больший вред.