В комнате напротив ещё горел свет. На миг барона охватило ощущение, что всё это уже было, и сейчас лучше ему, как собирался, отправиться спать. Однако на смену этой мысли сразу пришла другая — если Гвен до сих пор не спит, не значит ли это, что она ждёт его визита? Если ректор и с ней разговаривал в том же тоне, как с ним, с бесконечными недомолвками и намёками, то кто знает, что она надумала и чего сейчас ожидает?
Де Триен хорошо отдавал себе отчёт, что при всей своей душевности и человечности, де Лаконте, как любой идейный человек, практические цели ставит выше эмоций. Но если цели ректора никогда не были для советника секретом, то возможность их осуществления теперь вызывала всё больше сомнений. Да и знать бы ещё, что именно это будет наилучшим решением.
Де Триен никак не мог разобраться, что он может и что должен сделать. В свою очередь посоветовать Гвен не отказываться от завтрашней встречи? А там убедить наследника не идти против императорского решения или хотя бы и дальше сохранять свидания в тайне?
Всё равно в самом лучшем случае они только выиграют лет пять, ничего большего. Как навсегда избавить Гвен от нежелательной связи, советник решительно не представлял. Ещё знать бы, действительно это её стремление, или оно возникло с подачи опекуна?
Недолго посомневавшись, барон всё же постучал. Разрешение войти прозвучало в тот же миг.
Гвен уже сняла бальный наряд и, судя по влажным волосам, недавно приняла ванну. Она встретила его в простом домашнем платье; бледная, серьёзная, усталая… Парадоксальным образом ничуть не менее красивая, чем накануне на торжестве.
— Я рада, что вы ко мне заглянули, — она приветливо, с хорошо знакомой ему бесхитростной радостью улыбнулась, не выразив ни малейшего удивления по поводу позднего вторжения.
Де Триен заметил на столе несколько энциклопедий и свод законов. Неужели она сама пыталась найти какую-нибудь лазейку из возникшей ситуации? Но уж законы тут точно не помогут…
Он вдруг понял, что совсем не знает, о чём говорить. Ни сообщить Гвен чего-то, о чём она ещё не знала сама, ни успокоить её он не мог. Однако девушка пришла на помощь, заговорив первой.
— Какие новости во дворце? Вы ведь там задержались?
Де Триен подавил вздох. Ну да, кое о чём ей ещё всё-таки нужно услышать. Пусть вопрос прозвучал обтекаемо, не сложно было догадаться, что именно интересует девушку. Стараясь обходить самые неприятные моменты, которые могли бы испугать или ранить Гвен, барон коротко передал размышления императора.
Гвен слушала, не перебивая, только губы иногда кривились в непонятной усмешке. Де Триен снова поразился тому, как быстро она меняется, как живо отзывается на любые внешние перемены. Только если раньше эта её способность восхищала, то сейчас сердце сжалось от острого сочувствия. Казалось, за последнюю ночь она повзрослела лет на десять. И совсем перестала ждать от жизни чего-то хорошего.
— А моё мнение обо всём этом никто не торопится узнать, потому что предполагается, будто я в любом случае обрадуюсь оказанной мне чести, или оно попросту ни для кого не имеет значения? — осведомилась она.
Раньше барон никогда не слышал у Гвен таких интонаций. Пусть от него и не укрылись терзающие её сомнения и отчаяние, но любой из тех, кто знал её хуже, мог бы принять напускную насмешливую невозмутимость, за которой она пыталась спрятать настоящие чувства, за чистую монету.
— Конечно же, имеет… — начал он и сам сразу понял, насколько неубедительно звучит. Даже малютка Гвен сейчас притворялась лучше. — Для меня — имеет, — честно поправился он. — Но, Гвен, речь ведь идёт… Ты должна понимать, если бы дело затрагивало только обывателей, даже влиятельных, всё решалось бы по-другому! Но поскольку речь идёт о наследнике престола, вчерашнее открытие можно отнести к вопросам государственной важности. Тут уже действуют вопросы долга, интересов империи…
— Не понимаю, — оборвала Гвен. — Империя не находится на грани войны, ей не грозят ни внешние, ни внутренние беспорядки, на власть правящей династии никто не посягает — зачем же его императорскому высочеству так уж необходимо усилить свой дар? За чужой счёт!
Де Триен вздохнул. Странное дело, он множество раз выходил из самых щекотливых ситуаций, даже императору умел ответить так, чтобы подтолкнуть мысли того в нужном направлении, при этом скрыв собственное настроение; однако сейчас он испытал незнакомую прежде беспомощность.
— Гвен… Ты напрасно так… резко настроена. Что бы там ни говорил де Лаконте, никто и никогда не слышал, чтобы союз истинной пары оказался… неудачным…
— А что говорит господин ректор? — с живым интересом вскинулась Гвен.
Де Триен едва удержал возглас досады. Получается, с ней граф своими умозаключениями не делился. Но теперь уже Гвен вряд ли успокоится, пока не узнает, о чём речь. Надо же было так проболтаться!