Графу де Лаконте было всего немного за пятьдесят, однако он давно называл себя стариком, полагая, что такой статус приносит множество привилегий в обществе. Он так увлёкся этой ролью, что действительно чувствовал себя старше своего возраста. Может, причина была ещё и в том, что граф был одинок. Тридцать лет назад он похоронил любимую жену, умершую во время родов, и больше не женился.
Поскольку для себя граф уже не ждал от жизни ничего хорошего, а к де Триену относился с долей отеческой заботы, то женщины, оказывающиеся рядом с подопечным, вызывали у него живой интерес. Не хуже любого сводника бывший наставник старался устроить судьбу любимого ученика, и нежелание последнего в ближайшее время обзаводиться семьёй вовсе не избавляло от этой заботы.
Дверь распахнулась, избавляя де Триена от необходимости отвечать. На порог нерешительно ступила и сразу же остановилась Гвеннет. Она была всё в том же заношенном, перепачканном за время пути платье. Местами на нём темнели влажные пятна — девчушка явно старалась почистить наряд.
Де Триена охватила досада на самого себя. По приезде он поручил девушку экономке, распорядившись обеспечить её всем необходимым, но немудрено было догадаться, что новая одежда в число необходимых вещей не войдёт. Это его вина в том, что сейчас Гвен вынуждена испытывать стыд.
— Проходи, — стараясь замять неловкость, мягко пригласил он. — Позволь представить, мой давний друг и, возможно, твой будущий руководитель — граф Бертран де Лаконте, ректор Академии. А это наша Гвеннет, — продолжил уже для гостя. — Гвеннет…
— Герэн, — пришла она ему на помощь, назвав своё родовое имя.
— Гвеннет Герэн, — повторил он. — Обладательница двойственного дара.
Едва дождавшись, когда закончится официальная часть знакомства, ректор приблизился к юной магичке.
— Рад, очень рад встрече. Вы позволите?
Он нетерпеливо протянул девушке предусмотрительно взятый с собой камень-артефакт, желая своими глазами увидеть результат проверки. Ничего не понимающая Гвеннет по инерции протянула навстречу руку, и амулет засветился уже знакомыми барону красками.
В отличие от него ректор был не озадачен, а неприкрыто восхищён. Он переводил взгляд с камня на девушку и обратно, приговаривая что-то себе под нос. Потом несколько бесцеремонно увлёк растерянную магичку к окну, где больше света.
— Позвольте-ка рассмотреть вас как следует. Вы ведь не обидитесь на старика за небольшую вольность?.. Какой интересный цвет… Замечательно, просто замечательно! Как я и думал. Камень показывает слабый потенциал, но в этом случае можно предположить погрешность из-за двойственности дара. Светлая направленность выражена значительно слабее, чем тёмная, возможно, это и обусловливает общий результат… Конечно, с полной уверенностью можно будет сказать только после вступительных испытаний, но всё же, полагаю, тут определённо есть с чем работать! Очень сильное, цельное личное поле — маг с такой энергией не может оказаться неспособным к развитию! Да, нам предстоит сложная и интересная работа. У меня ещё никогда не было такой ученицы! Нужно хорошо подумать, какой факультет лучше подойдёт…
Увлечённый ректор говорил скорее сам с собой, не стараясь, чтобы его поняли, и если де Триен ещё улавливал суть его оживлённой скороговорки, то Гвеннет пребывала в полной растерянности.
— Может, мы продолжим беседу за ужином? — вмешался барон. — Стол накрыт.
Воодушевление ректора не пришлось ему по душе. Граф де Лаконте был хорошим человеком, но при этом фанатиком своего дела. Пожалуй, его можно было назвать коллекционером, только собирал он не вещи, а таланты.
Ректор приходил в восторг, если в Академию попадал студент с даром, имеющим какую-нибудь особенность, хоть немного выходящим за рамки стандарта. Такой учащийся сразу попадал под личный контроль ректора, и это можно было считать как большой удачей, так и большим несчастьем.
Внимание главы Академии не обеспечивало безопасность и не избавляло от нападок других студентов. Ректор придерживался мнения, что трудности закаляют характер и способствуют развитию, поэтому никогда не вмешивался в межличностные дрязги, даже любимчикам предоставляя самостоятельно отвоёвывать место под солнцем.
Зато он лично разрабатывал для опекаемого дополнительную программу, указывал, на какие факультативы и спецкурсы тому записаться, и пристально следил за успеваемостью. Разумеется, никаких возражений ректор не принимал, и если у кого-то не обнаруживалось достаточного рвения к знаниям, бедняге приходилось нелегко.
Поддержка ректора была неоценима для амбициозных студентов из аристократических семей, мечтающих о яркой карьере и высоких должностях. Для простолюдинов же, чьи дальнейшие возможности в любом случае оставались ограничены, это чаще всего становилось ненужным бременем.
