— Правильно, — отвечает Райан. — Не сгибай так сильно ноги. Колени расслаблены. Наступаем на пятку. Медленней шаг. Сконцентрируйся.
— Не могу я сконцентрироваться, — жалуюсь я. — Ты нарочно мне мешаешь.
А потом выпаливаю:
— Сатурн, Уран, Нептун.
Я поворачиваюсь, цепляюсь левой ногой за пирамидку, опрокидываю ее и едва не падаю вместе с ней.
— И иногда Плутон.
Райан смеется и говорит:
— Наверняка ты думаешь, «он тут хочет, чтобы я проделывал все эти трюки, а я даже не могу прямо пописать, стоя над унитазом».
— Ну я хотя бы стою, — откликаюсь я.
После еще 45 минут тренировки — беговая дорожка, гребной тренажер и разные упражнения на растяжку, одобренные Торквемадой, — мы на сегодня заканчиваем. Остается собрать вещи, надеть пальто и шапки и приготовиться повторить весь маршрут с правыми и левыми (теперь преимущественно левыми) поворотами обратно до офиса. Даже выход за двери зала для меня — продолжение терапии. От таких маневров у моего мозга начинается икота: этот процесс, вхожу я или выхожу, определяет последовательность действий. Быстрая перезагрузка, и вот я уверенно иду вперед. Мы решаем подняться в холл по лестнице, не дожидаясь служебного лифта. Это может показаться странным, но идти по лестнице мне проще, чем по ровному полу. Моя проблема не в силе, а в координации. Ступени лестницы задают высоту, на которую я должен поднять ногу, а также ширину шага и положение стопы. Ну и, конечно, поручни тоже выручают.
Райан продолжает говорить.
— Ты помнишь, как ты сидел, когда мы впервые с тобой встретились?
— Даже не знаю… на своей заднице, наверное?
— Да, но у тебя одна нога лежала на кушетке. А другая стояла на земле, вплотную к углу дивана. Одну руку ты вытянул сюда, а другую — туда. Чтобы удерживать равновесие, тебе требовались все четыре точки опоры.
— Как Ральфу Маччио, когда он делает «журавля». «Малыш-каратист».
Райан кивает.
— Ты так сидел, потому что хотел уделить максимум внимания нашему разговору. Остальным людям не надо думать о том, что делает их тело, пока они разговаривают, но тебе приходится сосредоточиваться. А движение сильно отвлекает.
Мы доходим до тяжелой двери подъезда из стекла и меди. Он открывает ее передо мной, и я ступаю в проем.
— Отлично, — говорит Райан у меня за спиной. — Дальше давай помедленней. Остановись. Поставь ноги. Подумай о том, что ты делаешь: шаг вперед, поворот за угол, снова пауза. Считай шаги.
Яркое солнце отражается от асфальта, по улице с шумом катятся машины, по тротуару идут люди. Я киваю, делаю вдох в традициях йоги и отправляюсь в путь.
— Один… два… три… — вслух считает Райан, оставаясь вне моего поля зрения. — …шесть… семь…
Внезапно я отвлекаюсь.
— Восемь… девять… десять… — считает он громко.
Его действия объясняются просто: Райан пытается научить мой разум выполнять одну задачу, пока тело выполняет другую. Надо, чтобы в моем мозгу образовывались новые связи — новые пути для разделения действий и слов. Он учит меня не просто ходить и говорить одновременно, а безопасно размышлять о других вещах, одновременно осознавая кинетику, участвующую в процессе передвижения с места на место.
Я повторяю считалки —
Я слишком люблю мою маму, чтобы обниматься с ней.
Я проехал через всю страну и дальше, через границу, чтобы удивить маму. Сегодня канадский День благодарения, и, что гораздо важней, ее 90-й юбилей. Устраивать подобные сюрпризы женщине девяноста лет — сомнительная идея, но я и раньше уже являлся к ней внезапно, причем не раз.
Десять лет назад мы с братом Стивом доставили ей завт-рак в номер отеля в Белфасте, Северная Ирландия, куда она поехала в путешествие с моими сестрами Джеки и Келли. В тот день, когда они улетали, мы со Стивом разговаривали по телефону, и одному из нас пришла в голову невероятная идея тоже отправиться в Белфаст и их удивить. Мы бронировали билеты в последнюю минуту, впопыхах, и единственный доступный вариант предполагал, что Стиву придется лететь из Ванкувера в аэропорт Кеннеди, а потом сразу же на машине мчаться в Ньюарк, Нью-Джерси, чтобы успеть на международный рейс.
