Хотя Сэм присутствовал на утренней тренировке, где я впервые пытался ходить — а он тем временем смешил меня, мешая тем самым прорываться раздражению, — на трудотерапии вечером он становится активным участникомзанятий. После носков и ящиков мы переходим к упражнениям на координацию и рефлексы. Мы используем «Крота в норе», разные карточки и настольные игры. Сандра, мой трудотерапевт, спрашивает, играл ли я в боулинг на приставке. Я отвечаю, что уже не помню. Сэм меня поправляет:
— Да, мы подарили ее пару лет назад бабушке на Рождество. И пару раз играли вместе.
— И как, у меня получалось?
— Нет, — отвечает Сэм. — Играл ты отвратно.
И вот мы сражаемся с Сэмом. Уговор таков: побеждает тот, кто выиграет две партии из трех. Но третьей и не понадобилось: он наголову меня разгромил.
— Вообще-то, с учетом ситуации, это совершенно нечестно, потому что борьба неравная, — жалуюсь я, возвращая свой виртуальный шар для боулинга на виртуальную стойку.
Сэм кивает:
— Ты совершенно прав, Папс. Я выше тебя.
Таким образом мой сын легко обходит суровую правду: играл я как слепая утка. Мало того, я никак не могу взять в толк, каким образом это готовит меня к жизни с Паркинсоном и больной спиной.
Я ожидал, что терапия будет суровой, утомительной и болезненной, и так оно и оказалось. Но у меня есть поддержка. Я люблю мою семью: люблю их обеспокоенность, их заботу, их присутствие. Я благодарен и впечатлен работой докторов, медсестер и другого персонала. Я чувствую, что все они очень хотят, чтобы я скорей поправился. Но только сейчас до меня начинает доходить, что это еще и внутренняя работа. Терапия поможет, только если
Курс реабилитации в центре Джона Хопкинса продолжается десять дней. Признавая тяжесть этого процесса, мой физиотерапевт Эрик помогает мне трезво оценивать дальнейшую перспективу. Кое в чем мы с ним не сходимся: к моему величайшему сожалению, он настаивает, чтобы я пользовался ходунками. Я по-прежнему считаю, что пользоваться ими слишком неудобно. Они какие-то странные, неповоротливые, примитивные и в то же время загадочные. Более того, эта штука меня смущает. Ходунками пользуются старики. Большинство с ними прекрасно справляется даже в плохую погоду, потому что ходунки можно оснастить специальными колесиками, а я не могу даже пройтись по больничному коридору, не разъехавшись в планку.
Поэтому я отвергаю ходунки и пробую трость, но у меня опять ничего не выходит. Простая, даже архаичная, трость все равно требует ритма ходьбы, который кажется мне неестественным. Держа трость в правой руке, надо делать шаг левой ногой, но тут у меня сразу же подключается правая. С посторонней помощью я могу сделать восемь-десять шатких шажков и уже выбиваюсь из сил. Иногда раздражение приводит к тремору, а иногда я застываю на месте, раскачиваясь из стороны в сторону и выстукивая тростью азбуку Морзе — как плохой актер, играющий Эбенезера Скруджа в «Рождественской песне». Тренировки с Эриком были интенсивными, но они, по крайней мере, давали результаты, и он отмечал каждое мое достижение.
Помимо физиотерапии у меня по два занятия трудотерапией каждый день, поскольку мне надо восстанавливать повседневные навыки. Третий член команды Джона Хопкинса, Мелисса, специалист по умственной реабилитации, занимается оценкой остроты моего ума. Она фокусируется на элементарных когнитивных упражнениях вроде выкладывания квадратиков на игровой доске — это тест на память и время реакции. Для 56-летнего мужчины ее задания — детская игра, и я в шоке от того, что мой терапевт аплодирует каждому правильному ответу.
В день выписки я нисколько не похож на персонажа фильма, который выскакивает из больницы в плаще и шляпе и прыгает в такси. Я же вместо этого еду в инвалидном кресле, в пуховике и спортивных штанах. Трейси арендовала минивэн, чтобы Нина отвезла нас на нем в Нью-Йорк, однако прокатная фирма пригоняет нам огромный автобус, как в аэропорту. И как Нина поведет этого монстра? Ей понадобятся права другого класса для такой громадины, сотнями литров поедающей бензин. Наш собственный минивэн, на котором Нина привезла нас в Балтимор, конечно, не «МИНИ Купер», но всем нам в него не влезть. Посовещавшись, мы решаем, что Трейси, Нина, Эмили (моя медсестра) и я все-таки погрузимся в минивэн. А Сэм, настоящий солдат, отвезет «Амтрак» обратно в Готэм.
