— Тогда трахни меня, — говорю я, чувствуя, как нарастающее тепло в моей киске становится все более неудержимым.
Хейз издает какой-то получеловеческий-полуживотный звук.
— Первый раз, когда мы трахнемся, Айрис, это будет не посреди поля.
Я хнычу, но киваю, падая спиной на мягкую землю.
— Но я могу придумать другой способ доставить тебе удовольствие, — говорит он, и прежде чем я успеваю сформулировать связную мысль, холодный озноб проносится по моему обнаженному телу, и его голова оказывается между моих бедер. Звезды мерцают в моем воображении, голова становится туманной, ноги обвивают его плечи.
Его язык проникает внутрь меня, уделяя особое внимание моим влажным складкам. Он ласкает чувствительную зону, возбуждая каждый нерв внутри меня, и мои гормоны разгораются в маленький электрический пожар.
— Тебе нравится, когда я трахаю твою красивую киску языком? — бормочет он, касаясь моего клитора, слегка захватывая губы между зубами и потягивая.
Удовольствие сжимается у меня в животе, и я резко дергаю его за волосы, заставляя ускорить темп.
— Да, Хейз.
Его язык обводит мой бугорок опытными движениями, проникая в мои мокрые складочки. Каждое его движение методично. Одна его рука тянется, чтобы схватить меня за бедро, достаточно сильно, чтобы оставить ярко-красный отпечаток. В ответ мои ноги сжимают его голову. Другой рукой он надавливает на мой живот, чтобы я не извивалась.
— Я не хочу слышать свое имя, если ты его не выкрикиваешь.
Я открываю глаза, чтобы увидеть, как мои соки блестят на его губах, и от одного этого зрелища я едва не сгораю. Хейз всасывает каждую каплю моей влаги, словно я — первая еда за последние недели.
— Хейз… — Это звучит как хриплый стон, и я знаю, что этого недостаточно.
— Почти, но не совсем.
Он добавляет два пальца, растягивая мои стенки, щелкая взад-вперед, прежде чем я чувствую, как он вводит еще один. О, Боже. Давление ощущается так приятно. Я так давно не имела никого внутри себя, и теперь вся сдерживаемая сексуальная неудовлетворенность медленно покидает мое тело.
Он ласкает меня пальцами и ртом. Его язык движется восьмеркой по моему пучку нервов, приближая меня к оргазму.
— Хейз! — Мой голос дрожит, как и ноги, и я не могу бороться с тем, как закатываются глаза.
— Так-то лучше, Мелкая. Выпусти все наружу, — воркует он. — Дай мне почувствовать, как ты кончаешь на моем языке.
В считанные секунды он находит мою точку G, и я сгораю в фейерверке кричащих цветов и обжигающих ощущений, оставляя после себя наслаждение, которое я не намерена отпускать.
Он приподнимает мою поясницу так, что я оказываюсь параллельно земле, а затем целует меня с интенсивностью и яркостью, которые до сих пор были для меня чуждыми — такими, о которых пишут песни о любви, о которых пишут романы. Я ощущаю свой солоноватый вкус на его языке, но когда он перекрывается сладостью его рта, меня это не беспокоит.
Хейз Холлингс только что потряс мой гребаный мир.
Я словно сияю.
Я вхожу в свой дом с легкомысленной улыбкой на лице, все еще находясь в состоянии сексуального опьянения после обеда. Я снимаю танкетки, кладу ключи на журнальный столик и со счастливым вздохом падаю на диван.
Кранч трется о мою ногу и начинает мурлыкать, а ее поднятый хвост мелькает взад-вперед. Я сжимаю в руке телефон, планируя отправить сообщение с благодарностью Хейзу — за еду и оргазм, — но на экране вспыхивает имя входящего абонента, о котором я и не думала, что услышу снова.
Все внутри меня замирает, и большой палец автоматически нависает над кнопкой отклонения. Я не разговаривала с отцом больше года. Роден был единственным, что держало нашу семью вместе — «держало» здесь не совсем точное слово, — и как только его не стало, я не хотела иметь ничего общего со своими родителями. Когда Роден умер, я думаю, мой отец увидел в этом выход. Он бросил меня, когда я нуждалась в нем, и моя мать последовала его примеру.
Так почему же спустя столько времени отец решил позвонить мне?
Вопреки здравому смыслу и учащенному пульсу я отвечаю, но ничего не говорю.
— Почему тебя сфотографировали с Хейзом Холлингсом?
Даже не поздоровался. Ему было все равно, как я себя чувствую, с тех пор как он оставил меня собирать осколки себя, которые Роден разбил своей смертью. Внутри меня была ноющая, пустая дыра, которая росла с каждым днем, а отсутствие отца только увеличило ее. С тех пор как в моей жизни появился Хейз, у меня все было в порядке с психикой. Но этот случайный телефонный звонок перечеркнул недели прогресса, отбросив меня на три шага назад.
Гнев пронзает меня, как раскат грома, поглощая мое тело в адском пламени. Я вытираю непролитые слезы с глаз.
— Зачем ты мне звонишь?
Голос отца превращается в шипение, и я практически чувствую, как он брызжет на меня слюной через.
— Это правда? Слухи правдивы? Ты с ним встречаешься?
Почему его это волнует? Раньше его это никогда не волновало. На самом деле, его перестало это волновать в тот день, когда Роден умер.
