Дверь в операционный блок была заперта. Развернувшись, я пошел к заднему входу, туда, где висели куртки и стояли сапоги, и вышел во двор конюшни. Там я и увидел Кена. Он стоял, облокотившись на ворота первого бокса, и наблюдал за своей пациенткой.
Выглядел он смертельно уставшим, линия плеч и шеи красноречиво свидетельствовала о пределах возможностей мышц человека. «Интересно, — подумал я, — в какой момент они полностью откажут?»
— Как она? — спросил я, подойдя к Кену.
Он узнал меня по голосу, даже не поворачивая головы.
— А, здравствуйте. Спасибо, что пришли. Слава Богу, она держится отлично.
На мой взгляд, выглядела она как угодно, только не отлично. Из емкости, закрепленной на потолке, к ее шее спускалась трубочка капельницы. Из ноздри торчала еще одна трубочка, кроме того, на ней был намордник, фиксирующий катетеры.
— Сейчас приедет ее хозяин, — сказал Кен. — Кэри говорит, что он очень расстроен.
— Его можно понять.
Кен устало покачал головой:
— Не из-за лошади. Из-за меня. До него дошли сплетни. И, по-моему, он сказал Кэри, что следует искать другого хирурга.
— Ему придется изменить свое мнение.
— Он захочет посмотреть на нее и увидит ее в таком состоянии. Он собирается поговорить со мной и просил, чтобы я был на месте. Я прошу вас остаться и поддержать меня. Надеюсь, вы не откажете?
— Вам нужен свидетель? Лучше меня, пожалуй, не найти.
Он наконец обернулся и пристально посмотрел мне в глаза.
— Вы не обязаны этого делать, — сказал он.
— Меня заинтересовало то, что здесь происходит, — ответил я, ничуть не лукавя. — Сколько вам лет?
— Тридцать четыре, только что исполнилось, — удивленно ответил он. — А что?
Я думал, он намного старше. Однако было бы нетактично так прямо ему это сказать. Дело в удлиненной костной структуре и редеющих волосах — они прибавляли ему лет. Что касается меня, то, напротив, люди, как правило, сомневались в моей профессиональной зрелости.
— А мне почти тридцать три, — сказал я в ответ на его откровенность. И после минутного колебания, словно осознав как прямой, так и скрытый смысл моих слов, он вдруг протянул мне руку для рукопожатия. Узы общего возраста — это нечто непостижимое, и все же они существуют. С этой минуты мы с Кеном, пусть не став еще близкими друзьями, были заодно.
С парковочной площадки по-прежнему доносились шум и гам. Вагончик, ко всеобщему удовлетворению, наконец-то установили и отсоединили грузовик. Люди переносили из кузова в фургон раскладные стулья, разборные столы и газовую печь.
— Временный офис, — пояснил Кен. Но все это больше напоминало временную клинику, потому что сейчас к ней устремился поток животных и их хозяев, а вовсе не секретарей и администраторов.
— Оливер Квинси и Джей Жарден оба на вызовах, — сказал Кен, наблюдая за происходящим на стоянке. — Скотт уехал домой отдохнуть. Люси вызвали к какой-то овечке. Я просто валюсь с ног. Получается, что разбираться со всем этим некому, кроме самого Кэри и Айвонн Флойд. Было бы неплохо, если бы им помогала медсестра, но она неделю назад со скандалом уволилась, — он вздохнул. — Мне, наверное, не следует жаловаться, но у нас слишком много работы.
— А что Белинда? — поинтересовался я. — Она ведь здесь, я ее видел.
Кен кивнул.
— Сегодня утром она привезла обратно остальных трех лошадей, — он указал на ряд боксов. — Правда, двух мы отправляем домой. Белинда должна присматривать за этой кобылой, но, думаю, Кэри захочет, чтобы она помогала ему.
В этот момент появилась Белинда, чтобы проверить свою подопечную. Она раздраженно глянула на меня, что заставило Кена нахмуриться.
— Питер здесь чужой, — сказала Белинда, — и мы не нуждаемся в его помощи.
— Не уверен. Во всяком случае, это я попросил его прийти.
Белинда прикусила язык, оставив при себе то, что хотела сказать, и, поджав губки, открыла дверцу. Войдя в бокс, она небрежно бросила через плечо, будто только что вспомнив:
— Кэри уже минут пять ждет тебя в приемной. Кен улыбнулся ей более нежно и приветливо, чем это получилось у меня, и пошел в обход здания. Как само собой разумеющееся, я должен был следовать за ним.
В приемной, освобожденной от кошек, собак, попугая и их разношерстных хозяев, находились: сам Кэри Хьюэтт, вздорный пожарный, женщина-ветеринар, регистраторша и грузный мужчина в твидовом костюме. Кэри Хьюэтт в белом халате вел беседу одновременно в нескольких направлениях, по очереди адресуя по одному предложению каждому собеседнику. Он был средоточием спокойствия в истерической круговерти.
— Айвонн, сделайте все, что в ваших силах. Возьмите лекарства у меня в машине. Используйте все, что найдете в арсенале клиники. Сегодня вечером доставят новую партию медикаментов. Да нет, конечно. Причины возгорания нам не известны. Ваша кобыла прекрасно перенесла операцию. Айвонн, пошевеливайтесь, не то мы проторчим здесь до полуночи… А, Кен, наконец-то.
Его взгляд переместился с Кена на меня и замер на пару секунд, прежде чем он вспомнил, кто я. Он кивнул головой, но ничего не сказал насчет моего присутствия, возможно, потому, что и так уже говорило несколько человек одновременно.
