Сидя в кабинете перед ноутбуком, начальник поезда отхлёбывал чай из изящного, с серебряными жилками стакана в позолоченном, с фигурной ручкой подстаканнике. Ретро-поезд летел вперёд, вперёд, вперёд, снег таял на котле паровоза, а предрождественский мороз бессильно покусывал окна. В штабном вагоне было тепло и уютно; В.М. нежился в этом комфорте, будто в ароматизированной сауне, млея и позёвывая, но не забывая про данное внучке обещание.
Внучка просила подарить ей на Рождество… стихотворение. Ну и странный народ, эти детки. Стихотворение! Не упаковку жвачек, не новую куклу, не поездку в деревню, а эфемерные буквы. В.М. не понимал этого и как начальник поезда, и как дедушка. Но — интернет в помощь; он пил чай и перебирал в «паутине» ноутбука стихотворения, искал вдохновение для создания подарка.
Мороз за окном был трескуч, как расходящийся по швам пиджак, почти крещенский, почти исконно-русский; начальник поезда помнил его щипки, от которых при посадке раскраснелись нос, щёки и уши. Розовые хлопья тумана копошились в стволах мохнатых сосен, проносящихся по обе стороны состава, а снежные парики горных вершин горели в ярких ухаживаниях январского солнца. Лошади на лесных тропах чуяли снег, крестьянин торжествовал, на экране ноутбука значились стихи Пушкина.
Стихотворение, стихотворение, стихотворение… гори оно синим пламенем! Маленькая террористка — горячо любимая, но от этого ещё более опасная в категоричности своих ультиматумов — требовала от деда рождественское стихотворение. Написанное лично им.
«Актом устрашения» стал безапелляционный отказ подняться на «борт» дедушкиного поезда, не говоря уже о совместном путешествии в штабном вагоне. А ведь В.М. купил этот поезд и эту дорогу для внучки… для неё и себя.
Начальник поезда любил поезда и свою маленькую террористку.
Внучка обожала стихи и своего деда, не верящего в волшебство рифмованных строк.
— Прокатимся после Рождества. И твоего стихотворения. Всё понял, деда?
В.М. вяло попытался вести переговоры, дабы смягчить требования, но проиграл. И теперь был вынужден приманивать чужой рифмой собственное вдохновение. Поисковики охотно сыпали снежинками сайтов.
«Не то, ах, не то…»
«Вот бы свершилось, — думал начальник поезда (он же любящий дедушка), — вот прямо сейчас, и стихотворение придумалось, впервые за семьдесят лет. Почему я не помню, сочинял ли стихи в детстве? Разве бывает так, чтобы человек не сочинил ни одного стишка?».
Дальше стихотворения пошли лучше, мелодичней, образней, в них чувствовался скрипучий снег, и синий иней, и волшебные звёзды, и чудеса, и мороз-морозец, и как хорошо, что всему этому находилось место за стенами штабного вагона, а не внутри.
«Что?..»
В.М. понял, что последнее четверостишье принадлежит ему, его голове — а не экрану компьютера или памяти.
Тут же в толстые стёкла ударила пощёчина вьюги, где-то в зимнем лесу перепрыгнула с ветки на ветку синичка, ткнулся клювом в мёрзлую кору дятел, а белка-хитровка взвилась на заснеженную крону. Небо превратилось в хрусталь, в который молоточком ударил паровозный гудок.
Стихи словно поменяли природу и мир за окном вагона…
Поезд остановился.
Кутаясь в шубу, начальник поезда вышел на входную площадку, взялся за ограждение и всмотрелся вдаль. Туда, где густеющие сумерки отливали красным и жёлтым. Холод проникал в старческие кости даже через толстые рукавицы.
— Государя-батюшку взорвать хотели! Сволочи!
Горизонт тлел. Голоса текли над насыпью: злые, испуганные, морозные.
— Кабы из Харькова раньше свитского не выехали… в последний момент ведь изменили, в последний… Сам Бог направил, вмешался…
— Выродки, ублюдки! На царя!..
— Как государь? Как царь-батюшка Александр?
— Хорошо, хорошо…
В.М. смотрел, как горит взорванный террористами свитский поезд, точнее, один вагон — далеко, в ночи, в позапрошлом веке. Он даже знал, кто совершил это дерзкое покушение на императора, но ошибся составом из-за смены порядка следования поездов в Москву, — В.М. любил историю России, крепко учил когда-то…
Но в голове крутилось другое:
Волшебство.
Чудо.
Стихи или наплывающее из тумана Рождество — кто виноват, кто знает? Жаль, что этого не видит внучка. Не горящий вагон, а звёздное небо конца 19 века.
Но он обязательно найдёт способ вернуться и рассказать ей о волшебном приключении.
После стихотворения.
