Его улыбка становится еще шире, и я понимаю, что ничего так в жизни не хотел, как врезать по этой лучащейся самодовольством физиономии. Я ненавижу своего учителя. А он забавляется, глядя на меня.
— Запомни, мальчик, — говорит мастер Джо. — Ты ничего не знаешь. И за последние два дня ты ни на йоту не стал умнее. Вопрос в том, готов ли ты это признать. Потому что только в этом случае я буду тебя учить. Иначе можешь убираться хоть сейчас.
Я ненавижу своего учителя. Ненавижу его снисходительность и властность, ненавижу каждую из его придирок и его улыбок. Я ненавижу в нем абсолютно все: пожелтевшие зубы и шрам возле уха, бугристый ноготь на мизинце, отрастающую на подбородке щетину; стоптанные сапоги, в которых он разгуливает по дому, принося с собой уличную грязь. Но вот Мелисса… Мелиссу я люблю.
— Я ни черта не знаю, — проговариваю сквозь зубы. — Будьте добры научить.
Ради жены я правда готов на многое.
— Что еще ты выдумал? Что ты себе выдумал? — повторяет Мелисса. В ее глазах стоят слезы. — Зачем ты так со мной, Пит?
Я был к этому готов, но все равно не могу выдержать взгляд жены.
— Мелисса, — говорю я тихо, — подумай сама. Я ведь грамотный, и, говорят, умный, и… что еще я могу делать?
Я вытаскиваю из-под стола искалеченную ногу — так, чтобы Мелисса могла ее видеть.
— Мне не пойти в наемники; работник из меня медленный, никуда не годный. Что еще я могу, милая? Чем я заработаю нам на хлеб?
— Нам достаточно хлеба, — твердо говорит моя тихая застенчивая жена. — Разве мы голодаем? Разве мы плохо с тобой живем?
— А малыш? — спрашиваю я.
— Мы справимся, — отвечает Мелисса еще тверже.
Я никогда не видел ее такой. С этим огнем в травянисто-зеленых глазах. С подрагивающими губами и со сжатыми маленькими кулачками.
— Я должен, милая, — говорю я, и жена вдруг прячет лицо в ладонях. Осторожно касаюсь ее плеча. Мелисса сбрасывает мою руку.
Оказывается, у мастера Джо есть даже книги, написанные вот таким манером. Целые тома, состоящие из бессмысленных сочетаний букв, собирающихся в бессмысленные предложения. Наставник пока не дает мне их в руки — то ли не хочет, чтобы ученик знал, что в них написано; то ли просто считает: до книг я еще не дорос.
С последним учитель, возможно, и прав, но разбираю я с каждым днем все больше и больше. Мастер Джо исписывает теперь целые страницы перед тем, как передать их мне, и некоторые фразы я читаю влет, даже не задумываясь. Наставнику все равно приходится меня поправлять, но его замечания все больше похожи на уточнения. На прояснения деталей, а не общего смысла. Улыбается учитель теперь тоже иначе: на место ехидства пришло удовлетворение или даже гордость. Не знаю, я не слишком много вглядываюсь теперь в его лицо. Не то чтобы моя ненависть куда-то делась — просто на нее теперь нет ни времени, ни сил.
Дело не в заботах по дому — я продолжаю обслуживать наставника, но как-то бездумно, не слишком интересуясь тем, что делаю. Все мои мысли заняты теперь очередной задачкой. И в те минуты, когда по комнате летает очередное письмо, или к нам заходит какой-нибудь деревенский житель, кланяясь почти до земли и вываливая на стол продукты или россыпь монеток, я понимаю, что наука мастера мне во благо. Если не можешь изменить какую-то вещь — не думай о ней. Выбрось из головы. Забудь.
Может быть, забывать — тоже своего рода урок. Не знаю.
Когда однажды утром наставник протягивает мне деньги, я не сразу понимаю, что прошел еще месяц. И не пересчитываю свой заработок — сразу же отдаю обратно. Учитель лучше меня знает, что с ним делать.
Мастер Джо кивает и кажется довольным. Через несколько минут перо в его руке снова танцует над листом пергамента. И вот этот подарок уже совсем не хочется возвращать.
Хитросплетения символов без остатка занимают меня на несколько часов. А когда задание выполнено, я просто начинаю играть с буквами в голове. Расставлять их так, как взбредет в голову, и пытаться прочесть то, что вышло.
