До восхода солнца оставался еще час, но я, лежа в постели, уже чувствовала его приближение, чувствовала, как свет огибает землю. В лагере для интернированных я ждала его появления со смертельным страхом: рассвет означал еще один день непредсказуемых истязаний. Узницей я страшилась утром открыть глаза, теперь, когда я больше не в лагере, теперь, когда я свободна, я боялась закрыть глаза, когда засыпала, — боялась уготованных мне снов.
Читая всю ночь напролет перевод Аритомо
Начало устройству садов было положено в храмах Китая, над их разбивкой трудились монахи. Сады создавались, дабы как-то выразить человеческое представление о рае. Гора Шумеру, центр буддистской вселенной, не раз упоминалась в
Наверное, подумала я, именно поэтому Аритомо приехал сюда, в горы. И устроил себе дом среди облаков.
Самое раннее упоминание об искусстве разбивать сады в Японии относится к периоду Хэйан[1389] — тогда, около тысячи лет тому назад, особое внимание уделялось
Постепенно влияние Китая размывалось эстетикой последующих эр Муромати, Мамояма и Эдо[1391], японские садовники выработали свои собственные принципы композиции и разбивки. На планы садов Японии уже больше не влиял древний континент за морем, их определяли окружающие пейзажи самой Японии. Рост дзен-буддизма подвигал к более строгому аскетизму, излишества предыдущих эр сошли на нет по мере того, как монахи находили выражение своей веры в создании все менее суетных и загроможденных садов, сведя свои едва ли не к пустоте.
Я отложила книгу, закрыла глаза. Пустота — она манила меня, эта возможность избавиться ото всего мною виденного, слышанного и пережитого…
В тот вечер, прежде чем лечь спать, я сообщила Магнусу, что не уезжаю с Камеронского нагорья. Он был в восторге, но плотно поджал губы, когда я сказала, что подыскиваю себе бунгало где-нибудь по соседству.
— Тебе нельзя жить одной, — сказал он.
— Это небезопасно, Юн Линь, — добавила со своего кресла в другом конце гостиной Эмили, оторвавшись от романа, который читала.
— Горы кишат К-Тами, — возвысил голос Магнус.
— Посмотри, что они сделали с этими молодыми семайи!
— В К-Л я жила сама по себе, — сказала я.
Узницей я находилась в окружении сотен людей, и теперь мне так хотелось уединения!
— И вообще, — заметила я, — у Фредерика вон свое собственное бунгало.
— Он
— Не хочу обременять вас.
Магнус глянул на Эмили, потом вновь обратился ко мне. Грудь у него вздымалась и опускалась от глубоких вдохов и выдохов:
— У нас на плантации есть несколько свободных бунгало. Мои помощники управляющего жили там когда-то. Я поговорю с Харпером, посмотрим, какое бунгало тебе подойдет.
— Мне все равно, главное — оно должно быть поблизости от Югири. И я настаиваю: за проживание вы возьмете плату.
— Взамен, — произнесла Эмили, — ты должна ужинать у нас — по меньшей мере раз в неделю. Не желаю, чтоб ты где-то пряталась.
— Она права, — кивнул Магнус. — И еще одно: я дам рабочего, чтоб каждое утро сопровождал тебя до Югири. Он же будет провожать тебя домой, когда ты вечером закончишь работу.
— Налейте мне бокал вина, и мы выпьем за это.
Предложение Магнуса обеспечить меня охраной порадовало: о хождении в Югири в предрассветных сумерках думалось с беспокойством.
Пока Магнус откупоривал бутылку, я обошла гостиную, любуясь хинными деревьями на литографиях Пьернифа. В самом конце ряда висела гравюра на дереве: лист дерева. Вглядываясь в нее, я различила Дом Маджубы, сокрытый в переплетениях жилочек листа.
— Это работа Аритомо, — сказал Магнус.
Рядом с гравюрой в застекленной рамке висела медаль, цвета ленты которой были почти те же, что и на развевавшемся над крышей флаге.
— А что означает «Оорлог»? — спросила я, читая надпись на медали.
