– Кейт, ничего уже нет.
– Да-да, – закивал он. – Конечно. Конечно же, нет.
– Что ты хочешь, чтобы я сделала?
– Сделала? Сделала? Что тут сделаешь? – отозвался он. – Волшебство ушло.
– Ничего и не было, – солгала она второй раз.
–
– Да, – сказала она.
– Могли бы. Да не смогли. Разве мы смогли, Эми? Я убил ребенка, и это убило нас.
Утром в понедельник Дорриго Эванс уже собирался в привычный путь среди Аделаидских гор, когда его срочно вызвали в штаб полка к телефону. Звонили из дому. Штаб располагался в большом ангаре из рифленого железа, где штабные офицеры работали при температурах, неведомых за пределами хлебопекарен и мастерских по обжигу керамики. Адская жара удерживалась и душила еще больше из-за того, что помещение было разделено стенками из оргалита на конторки и кабинетики, работать в которых было просто невозможно. Стены были выкрашены в угрюмый горчичный цвет. От безысходности каждый, казалось, курил еще больше, отчего все вокруг тонуло в тумане, ядовитость дополнительно обострялась вонью: смесь табачного дыма, пота и застарелого, отдающего аммиаком запаха битком набившихся живых существ, – что заставляло всех беспрерывно кашлять.
Телефон, к которому вызвали Дорриго, крепился на стене напротив стола дежурного офицера, мимо потоком шли те, кто под любым предлогом стремился наружу.
Отъявленная невозможность уединения сопровождалась к тому же сумасшедшей какофонией клацающих клавиш пишущих машинок, треска и звоночков откатывающихся кареток, телефонных звонков, людских криков и кашля, жужжания там и сям понатыканных вентиляторов, которые перелопачивали невыносимую жару в нестерпимо горячие потоки.
Дорриго взял наушник и, склонившись к торчавшему из аппарата рупору, кашлянул, обозначая свое присутствие. Какое-то время не раздавалось ни звука, а потом он услышал, как ее голос (ошибиться было невозможно) пробормотал два слова:
– Он знает.
Ему почудилось, будто он летит неведомо куда, через весь космос, и нет ничего, что могло бы его остановить. Где-то там, далеко внизу, осталось его тело, соединенное с наушником, который крепился к проводу, который через все другие провода тянулся до самого того места в «Короле Корнуолла», где стояла Эми Мэлвани. Он видел, как его тело повернулось спиной к остальным в помещении. Он еще раз кашлянул, на этот раз непроизвольно.
– Что? – переспросил Дорриго. Он обхватил ладонью наушник, и для того, чтобы лучше слышать Эми, и для того, чтобы никто другой не смог ее услышать.
– О нас, – донесся голос Эми.
Дорриго прошелся пальцем между влажным воротником и шеей. Жара висела невыносимая. Он делал долгие затяжные вдохи, пытаясь набрать побольше воздуха.
– Откуда?
– Я не знаю, – сказала она. – Откуда, что… я не знаю. Только Кейт знает.
Дорриго понимал: вслед за этим Эми скажет, что уйдет от Кейта или, может, что Кейт вышвырнул ее. В любом случае теперь они с Эми начнут совместную жизнь. Все это он понимал и знал, что ответит на это «да»: да, он порвет с Эллой Лансбери, и да, он немедленно примется так устраивать свои дела, чтобы они с Эми смогли стать настоящей парой. И все это казалось ему неизбежным, как тому и следует быть.
– Эми, – шепнул Дорриго.
– Возвращайся, – сказала она.
– Что?
– К ней.
Дорриго показалось, что он закувыркался, падая обратно в похожий на духовку штаб. Он готов был говорить с ней где угодно, только не здесь: в пропыленном книжном магазине, на пляже, в угловом номере, о котором он теперь думал как о «нашем», с его облупившимися стеклянными дверями, бризом и нежно ржавеющим чугунным балконом.
– Возвращайся к Элле, – сказала Эми.
Он ответил как мог ровно и безо всяких эмоций, разбивая фразу на слова так, чтобы сидящий сзади дежурный офицер не понимал, о чем он говорит.
– Что. Ты имеешь в виду. Говоря. Возвращайся?
– К ней. Это я и имею в виду. Ты должен, Дорри.
Она не хочет этого, подумал он. Не может быть, чтоб хотела. Зачем же тогда говорит так? Совершенно непонятно. Лицо его пылало. Телу было слишком жарко и слишком тесно в форме. Он рассердился. Ему нужно было сказать так много, а он не сумел сказать ничего. Просто ощущал, как горчичные оргалитовые стены смыкаются вокруг, как давит груз хаки вокруг – груз дисциплины, уставов и власти вышестоящих. Он чувствовал, что задыхается.
– Ступай к Элле, – велела она.
Телу просто хотелось выскочить из ужасного этого помещения-духовки, вырваться и…
– Эми, – позвал он.
– Ступай, – долетело в ответ.
– Я…
– Что – я? – спросила Эми.
– Я думал, – ответил он. – Что…
– Что – что? – спросила Эми.
Все теперь вывернулось наизнанку. Чем больше он желал ее, тем упорней она отталкивала его прочь. А потом Эми сказала, что слышит, как идет Кейт, что просит извинить, что ей нужно идти. Он будет счастлив, бросила она.
