"Лучшее из лучшего".Компиляция. Книги 1-30 полностью

Некоторые рабочие сохраняли верность отцу. Рассказывали, что на собрании разгорелись споры, они становились все жарче и дело кончилось потасовкой. Страсти накалились. Кого-то ударили ногой по голове, и пришлось его везти в больницу с сотрясением мозга. Он был одним из забастовщиков – теперь они называли себя забастовщиками; но в несчастном случае обвинили их самих: заварили кашу, а теперь кто знает, чем дело кончится.

Лучше не начинать. Лучше прикусить язык. Гораздо лучше.

К отцу приехала Кэлли Фицсиммонс. Сказала, что беспокоится. Ее беспокоит, что он опускается. Она имела в виду, морально. Как мог он так высокомерно и притом мелко обойтись с рабочими? Отец посоветовал ей смотреть в лицо реальности. Назвал ее утешительницей Иова[1946] и прибавил: «Кто тебя подбил? Красные друзья?» Она ответила, что приехала сама, из любви, потому что хоть он и капиталист, но всегда был приличным человеком, а теперь переродился в бессердечного плутократа. Нельзя быть плутократом, если разорен, возразил отец. Кэлли сказала, что он может пожертвовать своим добром, какое есть. Отец сказал, что добра у него не больше, чем у нее, хотя она, конечно, очень добрая, раз даром отдается любому, кто попросит. Кэлли сказала, что он тоже в свое время не возражал против подаяний. Отец сказал, да, но какие скрытые расходы: вначале вся еда, что была в доме, для ее друзей-художников, потом – его кровь и теперь – душа. Она назвала его буржуазным реакционером. Он ее – трупной мухой. Они уже друг на друга орали. Затем хлопнула дверь, автомобиль забуксовал на гравии, и на этом все кончилось.

Радовалась или огорчилась Рини? Огорчилась. Она не любила Кэлли, но привыкла к ней и считала, что отцу порой полезно с ней встречаться. Еще неизвестно, кто ее заменит. Какая-нибудь вертихвостка. Из двух чертей выбирай знакомого.

На следующей неделе раздался призыв к всеобщей забастовке в знак солидарности с рабочими компании «Чейз и сыновья». Все магазины и предприятия закрыть – таков указ. Коммунальные службы тоже закрыть. Телефон, почту. Ни молока, ни хлеба, ни мороженого. (Кто выпускал эти указы? Никто не думал, что его автор – тот, кто их объявлял. Он жил в нашем городе, называл себя местным уроженцем, его таковым и считали – то ли Мортон, то ли Морган, что-то вроде того, – но после указа стало ясно, что он вовсе не местный. Разве может местный такое сотворить? А кстати, кто его дед?)

Итак, за указом стоял не он. Это не он придумал, сказала Рини, потому что он вообще думать не умеет. Тут поработали темные силы.

Лора волновалась за Алекса Томаса. Он в этом замешан, говорила она. Она уверена. У него такие взгляды, что это неизбежно.

В первой половине дня в Авалон на автомобиле приехал Ричард Гриффен в сопровождении еще двух машин – больших, сверкающих, с низкой посадкой. Всего пять человек (притом четверо – довольно здоровые) в темных пальто и серых фетровых шляпах. Один из этих четверых, Ричард Гриффен и отец вошли в отцовский кабинет. Двое остались у дверей – у парадного и черного хода, а еще двое укатили в дорогом автомобиле. Мы с Лорой наблюдали за всеми перемещениями из окна ее спальни. Нам велели не путаться под ногами – значит, убраться подальше и не подслушивать. Мы спросили Рини, что происходит, и она встревоженно ответила, что знает не больше нашего, но держит ухо востро.

Ричард Гриффен не остался на обед и уехал. Две машины отчалили, а третья и трое здоровяков остались. Они скромно расположились над гаражом, где раньше жил шофер.

Они детективы, сказала Рини. Наверняка. Они и в пальто все время поэтому: оружие под мышками прячут. Оружие у них – револьверы. Рини об этом читала в своих журналах. Она сказала: они остались нас защищать, и если мы услышим ночью что-нибудь необычное в саду, кроме этих троих, разумеется, надо кричать.

На следующий день в центре начались беспорядки. Многих участников прежде в городе не видали, а если и видали, то не запомнили. Кто помнит бродяг? Но некоторые были не бродягами, а переодетыми иностранными агитаторами. Они шпионили, все время. Как это они так быстро сюда добрались? Ходили слухи, на крышах поездов. Так эти люди предпочитают путешествовать.

Беспорядки начались с митинга перед ратушей. Сначала речи про «тупиц» и «кровопийц»; затем под веселое улюлюканье сожгли картонную фигуру отца в цилиндре и с сигарой – ни цилиндра, ни сигар он не признавал. Облили керосином и бросили в огонь двух тряпичных кукол в розовых платьях. Это вроде как мы – Лора и я, сказала Рини. Шутили: вот, мол, какие горячие девочки. (Не забыли и прогулки Лоры с Алексом по городу.) Рини объяснила, что ей рассказал Рон Хинкс, – решил, что ей стоит знать. Он предупредил, чтобы мы не ходили в центр: страсти кипят, всякое может случиться. Лучше нам не покидать Авалон, там мы в безопасности, сказал он. Эти куклы – просто позорище, говорил он; знай он, чьих рук дело, непременно поколотил бы этого типа.