Полицейские заулыбались, поднялись и направились к выходу, вежливые и обнадеживающие. Видимо, поняли ошибочность этой версии расследования. Пусть отец на грани разорения, но друзья у него еще оставались.
– Ладно, – сказала я, когда полицейские ушли. – Я знаю, ты спрятала его в доме. Лучше скажи где.
– Я отвела его в холодный погреб, – ответила Лора. Ее нижняя губа задрожала.
– В холодный погреб? Что за идиотизм! Почему туда?
– В случае чего у него будет много еды, – сказала она и разрыдалась.
Я обняла ее, и она засопела мне в плечо.
– Много еды? – сказала я. – Много варенья, джемов и огурцов? Да, Лора, ты вне конкуренции. – И мы обе захохотали, а когда успокоились и Лора вытерла глаза, я сказала: – Надо его оттуда вывести. А вдруг Рини спустится в погреб за каким-нибудь вареньем и на него наткнется? Ее ведь кондрашка хватит.
Мы снова расхохотались. Мы были на грани истерики. Потом я сказала, что лучше чердак: туда никто не ходит. Я все устрою, сказала я. Лоре лучше лечь в постель: напряжение сказывалось и она выглядела измученной. Она тихо вздохнула, точно усталый ребенок, и последовала моему совету. Лора изнемогала под тяжким грузом знания, он давил, как неподъемный рюкзак, а теперь, передав его мне, она могла заснуть.
И я верила, что хочу лишь освободить ее, помочь, позаботиться о ней, как делала всегда?
Да. В это я и верила.
Я дождалась, когда Рини, прибрав на кухне, отправится спать. Потом я спустилась по лестнице в погреб, в холод, сумрак и паучью сырость. Я миновала угольный отсек и запертый винный. Дверь холодного погреба была закрыта на щеколду. Я постучала, отодвинула щеколду и вошла внутрь. Услышала, как кто-то удирает. В погребе, естественно, было темно – свет только из коридора. На бочке с яблоками лежали кости кролика – остатки Лориного обеда. Точно примитивный алтарь.
Вначале я не увидела Алекса: он прятался за бочкой с яблоками. Потом понемногу различила колено, ступню.
– Все в порядке, – прошептала я. – Это всего лишь я.
– А-а… – отозвался он, не понижая голоса. – Преданная сестра.
– Тсс! – предупредила я.
С лампочки свисала цепочка. Я дернула, зажегся свет. Алекс Томас выпрямлялся, выбираясь из укрытия. Он сгорбился, моргал и выглядел глупо, будто его застали с незастегнутыми штанами.
– Как вам не стыдно! – сказала я.
– Полагаю, вы пришли сюда вышвырнуть меня или сдать властям, – улыбнулся он.
– Не говорите глупостей, – сказала я. – Я вовсе не хочу, чтобы вас здесь нашли. Отец не перенесет скандала.
– «Дочь капиталиста помогает большевистскому убийце»? – сказал он. – «Раскрыто любовное гнездышко среди банок с вареньем»? Такого скандала?
Я нахмурилась. Нам не до шуток.
– Расслабьтесь. У нас с Лорой ничего нет, – сказал он. – Лора – замечательный ребенок, но она святая практикантка, а я не растлитель детей. – Теперь он выпрямился и отряхивался.
– Тогда почему она вас прячет? – спросила я.
– Вопрос принципа. Если я прошу помощи, она не может отказать. Я попал в нужную категорию.
– Какую еще категорию?
– Братьев меньших[1947], наверное, – сказал Алекс. – Цитируя Иисуса. – Мне это показалось циничным.
Алекс сказал, что встретился с Лорой случайно – они столкнулись в оранжерее. Что он там делал? Прятался, разумеется. И надеялся изыскать способ поговорить со мной.
– Со мной? – удивилась я. – А со мной-то почему?
– Решил, вы придумаете, что делать. На вид вы практичны. Ваша сестра менее…
– Лора хорошо справилась, – оборвала я.
Мне не нравится, когда другие критикуют Лору – за рассеянность, наивность, беспомощность. Критика Лоры – моя монополия.
– Как ей удалось провести вас мимо людей у входа? – спросила я. – В дом? Мимо тех, в пальто?
– Даже людям в пальто иногда нужно отлить, – ответил он.
Такая вульгарность меня ошеломила. Она совсем не сочеталась с его вежливостью на ужине. Может, сиротская язвительность, про которую говорила Рини. Я решила не реагировать.
– Полагаю, поджог – не ваших рук дело, – сказала я. Хотелось, чтобы прозвучало саркастически, но не вышло.
– Не настолько я глуп, – отозвался Алекс. – Зачем мне устраивать поджог?
– Все думают на вас.
– Однако же это не я, – сказал он. – Но некоторым удобно свалить все на меня.
– Каким некоторым? Зачем? – Я не иронизировала – я была озадачена.
– Подумайте головой, – посоветовал Алекс. Но больше ничего не прибавил.
Я принесла с кухни свечу – из запаса на случай, если отключат электричество; зажгла ее, вывела Алекса из погреба, через кухню на черную лестницу, а затем на лестницу поуже и на чердак, где расположила его за тремя пустыми сундуками. В сосновом ящике отыскались старые одеяла, и я извлекла их, чтобы устроить постель.
– Сюда никто не придет, – сказала я. – Если придут, прячьтесь под одеяла. Не бродите тут – могут услышать шаги. И свет не включайте. – (На чердаке была лампочка с цепочкой, как в погребе.) – Утром принесем вам поесть, – прибавила я, не зная, как выполнить это обещание.
