"Лучшее из лучшего".Компиляция. Книги 1-30 полностью

Уважаемый профессор Z! Я приняла к сведению Ваше мнение о том, что давно назрела необходимость написать биографию Лоры Чейз. Возможно, она, как Вы пишете, «одна из самых значимых женщин-писательниц середины нашего века». Не знаю. Но мое участие в «Вашем проекте», как Вы его называете, абсолютно исключено. У меня нет никакого желания способствовать удовлетворению Вашей страсти к флаконам с запекшейся кровью и отрубленным пальцам святых.

Лора Чейз не «Ваш проект». Она моя сестра. Ей бы не хотелось, чтобы ее лапали после смерти, каким эвфемизмом это лапанье ни назови. Написанное может сильно навредить. Очень часто люди об этом не думают.

Уважаемая мисс У.! Это уже четвертое Ваше письмо на ту же тему. Отстаньте от меня. Вы зануда.

Десятилетиями я извлекала мрачное удовлетворение из этого ядовитого издевательства. С удовольствием наклеивала марки и бросала письма, будто ручные гранаты, в сверкающий красный ящик, считая, что проучила очередного надутого корыстолюбца, сующего нос не в свое дело. Но недавно перестала им отвечать. Зачем дразнить незнакомцев? Им плевать, что я о них думаю. Для них я всего лишь придаток: странная Лорина рука, прилаженная к пустому месту, связующая Лору с миром, с ними. Во мне видят хранилище – живой мавзолей, источник – так они это называют. Почему я должна оказывать им услуги? На мой взгляд, они падальщики, большинство – гиены; шакалы, которых влечет трупный запах; воронье, летящее на мертвечину; трупные мухи. Им бы порыться во мне, словно я куча хлама, поискать обрезки металла, разбитую посуду, осколки клинописи и обрывки папируса, чудны́е потерянные игрушки, золотые зубы. Если бы они знали, что я тут прячу, сбили бы замки, вломились в дом и, шарахнув меня по голове, удрали с добычей, считая, что поступают правильно.

Нет. Никаких университетов. Не доставлю им такой радости.

Может, оставить кофр Сабрине, хоть она и решила ни с кем не общаться, хоть она и – вот что больнее всего – игнорирует меня. Но родная кровь не водица – это знает каждый, кто пробовал и то и другое. Все это по праву принадлежит Сабрине. Можно сказать, это ее наследство: она, как-никак, моя внучка. И Лорина племянница. Когда придет время, ей захочется больше узнать о своих корнях.

Но Сабрина, конечно, откажется принять этот дар. Я все время напоминаю себе, что она уже взрослая. Если ей захочется меня спросить или вообще что-нибудь мне сказать, она даст знать.

Почему она молчит? Что ее удерживает так долго? Может быть, ее молчание – месть за что-то или за кого-то? Конечно, не за Ричарда. Она его не знала. И не за Уинифред, от которой сбежала. Значит, за мать – за бедняжку Эме?

Что она может помнить? Ей было всего четыре года.

Смерть Эме – не моя вина.

Где сейчас Сабрина, что она ищет? Я вижу ее стройной девушкой с робкой улыбкой, чуть аскетичной, но красивой, с серьезными голубыми, как у Лоры, глазами; длинные темные волосы спящими змейками обвивают голову. Паранджу она, конечно, носить не станет; наверное, ходит в удобных сандалиях или в ботинках со стоптанными подошвами. А может, и в сари. Такие девушки их носят.

У нее какая-то миссия – кормит голодающих третьего мира, утешает умирающих, замаливает наши грехи. Бессмысленно: наши грехи – зияющий ад, и чем глубже, тем их больше. Она, конечно, насчет бессмысленности станет спорить, что это дело Бога. Он всегда питал слабость к тщете. Ему кажется, тщета благородна.

В этом Сабрина похожа на Лору: то же стремление к определенности, тот же отказ от компромиссов, то же презрение к серьезным человеческим слабостям. Нужно быть красавицей, чтобы тебе это прощали. Иначе прослывешь брюзгой.

Погода не по сезону теплая. Мягкая, ласковая, сухая и ясная. Даже солнце, такое тусклое в это время года, светит ярко и щедро, и закаты роскошны. Оживленные, улыбчивые дикторы на метеоканале говорят, это из-за какой-то далекой пыльной катастрофы – землетрясения, что ли, извержения вулкана. Нового смертоносного акта Божьей воли. Но их девиз: не бывает мрака без просвета. И просвета без мрака.